— Складно говоришь, — барин недоверчиво выпустил колечко дыма в мою сторону. — Да только не хочу я с тобой разбираться, на ночь глядя. И смотреть на твою машину тоже не хочу. Никифор, заприте его на ночь в сарае, утро вечера мудренее. Да, бросьте ему какую овчину, как бы ни замёрз там.
Никифор с Ваней тут же стали толкать в плечи: давай, мол, выходи. Меня выставили из тёплого дома на улицу, повели к одному из строений. Один из мужиков открыл скрипучую дверь и толкнул меня в плечи. От толчка свалился на землю. Хорошо, что там была постелена солома, и я не ушибся. Подняться со связанными руками было нелегко, но кое-как мне удалось это сделать. Едва мне удалось сесть, как дверь снова заскрипела. Угрюмый мужик, не говоря ни слова, бросил возле меня овчину, развязал руки и так же, без слов, удалился. Я растёр занемевшие руки. Весь сарай был набит соломой, но до крыши не добраться. А было бы неплохо, крышу, крытую соломой, я преодолел бы легко, а через дверь не выбраться. Похоже, что придётся торчать здесь до утра. Перспектива невесёлая. Я забрался в солому, закутавшись в овчину. Скорее всего, что-то напутал от волнения и оказался в восемнадцатом-девятнадцатом веке. Очень похоже: барин, крестьяне. Что же они со мною сделают? Да ладно, не средневековая инквизиция, пронесёт. Главное — добраться до аппарата. Как же меня угораздило. Эх, Лейни, когда же вернусь к тебе? Мысли о любимой незаметно сморили меня, под овчиной было тепло, я уснул.
Разбудил скрип дверей и громкий голос:
— Выходи уж, барин приказывали тебя привести.
Отряхнувшись, медленно пошёл на выход. Во дворе стало светать. Все строения барского двора были расположены по периметру и образовывали большой квадрат, а мой аппарат сиротливо чернел в центре этого квадрата. Никифор повёл меня в барское помещение:
— Иди, иди, чаво оглядываешься. Ишь, антихрист.
Спорить с ним было бесполезно. С таким же успехом можно объяснять папуасам принцип работы космического корабля. Барин возлежал в том же кресле, потягивая из чашки кофе. Мой желудок отозвался на запах кофе лёгким урчанием: чувство голода давало о себе знать.
— Владислав Корольков, говоришь, — барин отхлебнул кофе и откусил кусочек пышного кренделя. — Так из какого ты города будешь?
— Из Москвы, — не моргнув глазом, ответил я.
— Из Москвы? — недоверчиво протянул барин. — А как же ты здесь оказался?
— Я же вам говорил, что изобрёл новую машину, что-то вроде самоходной кареты. Она может и по воздуху перемещаться, и по суше.
— Что-то заливаешь ты мне. Видел я твою машину: на ней ни крыльев, ни колёс нет, как же она передвигаться будет. Никак ты меня за дурака держишь? — барин слегка повысил голос.
— Да нет, что вы, — я стал горячо убеждать барина, — хотите, я вам продемонстрирую. Можете со мной сесть в машину.
— Не надо, — барин решительно отказался. — Я пока подумаю, что с тобой делать. Вот скоро мои дочери к завтраку выйдут, покажу им диковинную штуку. А, может, и соседям буду показывать потеху за деньги. У тебя и вид, и одёжа диковинные, — и он засмеялся довольный своей выдумкой. Затем снова отхлебнул кофе и велел:
— Никифор, запри его снова, возьми для него у кухарки еды. Да смотрите, чтобы не сбежал, не то запорю до смерти.
— Слушаюсь, барин, — Никифор изогнулся в лёгком поклоне. — Всё исполним.
Не хватало мне ещё роли клоуна. Когда мы вышли, то Никифор шёл по пятам и, о том, чтобы сбежать, нечего было и думать. Тем более, они уже телекоммуникатор огородили какими-то досками.
— Мне в туалет надо, — повернулся я к Никифору.
— Чаво?
— По нужде, говорю, надо. Чего тут не понять.
— Так бы сразу и говорил, — недовольно пробурчал тот, — давай вот за угол амбара. Я рядом буду, бежать даже, и не думай, зашибу.
