Все члены избирательного штаба обладали скромными умственными способностями, но отличались из ряда вон выходящими амбициозными замашками, беспардонной наглостью и соответствующим поведением. Каждый считал, что он пуп земли и, как только Вопиющенко станет президентом, ему будет предложена самая высокая должность. Следует оговориться: скромные умственные данные любого члена команды Вопиющенко компенсировались изрядной физической силой, довольно крепким телосложением, что позволяло действовать по принципу: сила есть – ума не надо. Ведь практически любую власть, если она не идет в руки добровольно, берут силой. Как было в России в семнадцатом году? Кучка бандитов во главе с коротышкой Лениным, снабженная миллионами немецких марок, захватила власть силой, а потом во всех учебниках это трактовалось как воля народных масс.
Все революции совершались в столицах. Вот и в Киеве должна произойти такая революция. Начальник избирательного штаба и собрал пленум, чтоб обговорить штурм ЦИК в одну из ночей, чтобы не дать возможность утвердить избирательные участки, находящиеся на территории России, где проживает украинская диаспора в несколько миллионов человек.
Сам Бздюнченко не отличался той физической силой и даже наглостью, которой обладали другие члены команды. И в отличие от других, у него был только один диплом о высшем образовании, в то время как остальные имели дипломы кандидатов наук, значились профессорами и даже академиками, а в действительности не имели даже среднего образования. Так, у Заварича-Дубарича было несколько дипломов, хотя он окончил всего лишь шесть классов.
Дипломы кандидатов и докторов наук продавались на любом переходе в метро, как, впрочем, и в Москве, и стоили копейки.
«С такими ребятами, – подумал Бздюнченко, – можно не только власть захватить, но и горы свернуть. Их физические данные – это дар природы, тут ни дать, ни взять: как есть, так есть. Плечистые ребята с хорошо накачанными мускулами, богатырскими скулами, владеют приемами самбо и каратэ. Пердушенко, Бенедикт Тянивяму, Дьяволивский, Залупценко, Рыба-Чукча, Турко-Чурко, Заварич-Дубарич, Пинзденик – просто богатыри. Даже лидер нации с завистью смотрит на них и сам делает все, чтобы не плестись в хвосте».
Все были в сборе, а президент задерживался. Депутаты начали нервничать. Даже Пердушенко поддался нервозности, правда, никто этого не заметил: он умел скрывать все внутри себя, и ни один мускул на его лице не дрогнет, в то время как его коллеги трясутся от злости.
«Юлия с ним, с моим кумом, соблазняет его, курва неуемная, хочет вытеснить меня с законного кресла премьера еще до завершения оранжевой революции», – думал Петя.
Через сорок минут появился Виктор Писоевич: он вылупился из потайной двери, как привидение, и занял место в последнем ряду. Даже не все заметили лидера нации. И тут же, легкая как перышко, Юлия ворвалась с центрального входа с сияющей улыбкой на лице. Она раскидала свою одежду по спинкам кресел, оставив на шее только оранжевый шарфик да маленькую дамскую сумочку табачного цвета под мышкой. (Производство оранжевых дамских сумочек еще не было налажено, поскольку у руля государства все еще находился маленький плюгавенький Кучума, ненавистный оранжевому и не оранжевому народу, что создавало благоприятную почву для захвата власти любой экстремистской группой).
– Я так счастлива, так счастлива, – запела Юлия, кружась перед столом, за которым сидели великие люди.
– Есть какие-нибудь новости? – спросил Пердушенко, нахмурив брови.
– Не скажу.
– У нее на руках отречение Яндиковича от участия в выборах, – прорычал великан Бандераренко. – Он знает, что борьба за кресло президента бесполезна, га-га-га!
– Говори скорее! – потребовал Пердушенко. – Не томи душу.
– Друзья мои, я рада оттого, что вы у меня такие богатыри и никогда женщину, такую как я, не дадите в обиду. А то Москва объявила меня преступницей и потребовала моего ареста. А что касается отказа Яндиковича от президентской гонки, то это принесло бы нам только вред. Пусть он будет, ибо что это за гонка в одиночку? Кого, собственно, перегонять, одного себя, что ли? А может, Курвамазина?
– Виктор Писоевич, а она права, ей-богу, права, – сказал Бздюнченко, глядя на последние ряды, где скромно сидел будущий президент в скрюченном виде.
– У меня новость, я просто так к мужикам не врываюсь, – сказала Юлия.
– Какая?!
– Какая?!
– Ради Бога, какая?
– Группа великих писателей Галичины, – Юлия назвала несколько фамилий, – всего двенадцать человек, обратились к украинскому народу с призывом отдать свой голос за Вопиющенко Виктора Писоевича. Это выдающиеся писатели украинского народа и всего Евросоюза. Как только мы победим, мы переведем их великие произведения на все языки мира. Мне уже звонили из Евросоюза по этому вопросу. Вы слышите, Виктор Писоевич? Выходите из закутка, садитесь в президиум. Президиум без вас похож на балаган. Вон Бздя с длинной шеей сидит как сирота казанская.
– Никогда не слыхал этих фамилий, – поморщился Вопиющенко и решительно встал, чтобы занять место за столом президиума.
