Дэмиэн уперся подбородком в коленки и сидел так, тихо и неслышно вздыхая. Он смотрел на красный ковер, на семечку от яблока под столом. Маленький, тонкий и сгорбленный, он был сейчас очень похож на Дэмиэна Айгера. Да еще и такой же светловолосый, с точно такой же неровной стрижкой, и растрепанный. Я закусил губу и понял, что все, что было — уже не сотрешь. Не забыть того родного веселого паренька, по чьей-то сумасшедшей воле сгоревшего в обломках самолета. А если говорить начистоту — то разве хотел я этого?
"А чего ты хочешь?" — подумал я. Оказалось, подумал вслух. Дэмиэн удивленно поднял голову.
— Я не знаю, — сказал мальчишка. — А откуда ты знаешь, о чем я думал?
Я наклонил голову набок.
— Я не знал… Я не про тебя, я про себя подумал. А получилось, что сказал…
— И я тоже подумал, — едва слышно пробормотал мальчишка, глядя в пол. — Я подумал… как было бы лучше. Если бы мама и папа тогда не погибли, или если бы ты был… ну, в общем, мой брат. И я не знаю, что лучше…
— Да куда тебе такого, Дэм? — грустно улыбнулся я. — Вот уж точно не было бы лучше. Ты жил бы в каких-нибудь бараках всю жизнь. Нет, я не про интернат… Вообще. Или того хуже. У меня ведь был брат. Ты знаешь, что с ним случилось.
— Ты не понял, — вздохнул Дэмиэн. Я пожал плечами.
— Не знаю. По-моему, понял. Если хочешь, буду брат. Вроде как названый.
Я бухнул это, как-то не подумав. Как всегда, я сначала сказал, а уж подумал много позже. И почти было раскаялся в сказанном, когда Дэм снова приготовился заплакать. Но мальчик только шмыгнул носом, вытер глаза оранжевым рукавом и сказал:
— Хочу…
Я закрыл глаза и вспомнил, что на сиденьях тогда были синие чехлы. А сзади каждого кресла лежали газеты и пестрые бумажки-инструкции, на случай, если самолет упадет на землю или в море. Как пользоваться кислородной маской, куда прыгать, если загорится нос, если отвалится хвост, и прочие безрадостные предостережения. И Дэмиэн с ужасом смотрит на эту бумагу, толкает меня в бок и показывает мне эту бумагу.
— Эти самолеты не падают… — говорю я. — Они новые.
Он и был новый. Только упал. Может, летчик был еще не опытный. Может, мотор заклинило. Или еще какая-нибудь случайность. Наверное, это было страшно, Я и не знал — я ведь отключился тогда. Даже не сумел никому помочь. Никому, ни родителям, ни брату. Младший брат разбился и сгорел вместе со всеми.
Он умер, и как бы ни было жаль смешного растрепанного Дэмиэна Айгера, есть Дэмиэн Торн. Вот он сидит, обняв острые колени тонкими руками, сидит прямо передо мной и ждет. Хочу ли я быть его братом?
Да, и еще как. Хочется все-таки жить для кого-то, делиться с кем-то своей глупой серой жизнью. Может, от этого она перестанет быть такой глупой и ненужной.
— И я тоже хочу, — кивнул я. Дэм посмотрел на меня своими зелеными глазами и легонько улыбнулся. А я заметил, что глаза у него немножко разные. Один посветлее, а другой чуть-чуть потемней. — Но учти, Дэмиэн, — пригрозил я притворно-шутливым тоном, чтобы не зареветь вслед за ним, — теперь на правах брата я буду драть тебя за уши и ставить на путь истинный. И не вздумай завтра прогулять школу… то есть гимназию.
Дэмиэн улыбнулся теперь уже широко и беззаботно.
— Ладно… Давай тогда алгебру дальше делать…
Мы сидели и делали. Страницу за страницей, параграф за параграфом. Я вспоминал алгебру с удовольствием, приятно было сознавать, что я помню всю программу седьмого класса. А Дэмиэн все шипел и бился головой о стол. Он изо всех сил старался понять, но удавалось ему это с огромным трудом. В час ночи я закрыл учебник.
— Все. На сегодня занятия окончены. Давай ложиться, Дэм.
— Итан, ну давай еще немного. Там сейчас как раз корни будут. Совсем чуть-чуть, без задачек, ты просто объясни, ладно?
— Ну ладно, — согласился я. — Как ты встанешь завтра утром?
— Да легко. Я всегда ложусь поздно. Вот смотри, я не понимаю, где они складываются, а где умножаются. А начало я понимаю, не объясняй.
Мне было все равно. Я спать не хотел нисколечко. Я вообще могу спать очень мало, часа четыре или пять в сутки. Но Дэмиэн сонно зевал, подперев голову подушкой. Я понял, что мы теряем время впустую, и положил учебник на стол. Потом быстро подвинул стулья в ряд, положил на них старую широкую доску — бывшую дверцу от шкафа, развернул матрац и постелил на доске.
— Пододеяльников тут нет, так что будешь спать так, — сказал я. — Сам выбрал.
Дэмиэн ничего не ответил. Он уже спал, облокотившись плечом о стол. Я покачал головой, взял подушку и устроил на матраце. Потом осторожно приподнял Дэмиэна, удивившись, какой он легкий, положил его на самодельную кровать и накрыл пледом.
