Я оторвал все обои и опустился в груду обрывков. Я сидел так, наверное, очень долго и не заметил и не запомнил, как и почему вырубился в этой бумажной куче. Утром я проснулся среди разбросанных клочков. На щеке у меня отпечатался портрет Шона. Я смыл отпечатавшийся графит ледяной водой. Она затекла мне за шиворот и потекла по спине и по груди. Я содрогнулся и сунул под струю всю голову. Я тут же замерз и, высунувшись обратно, уткнулся в свое отражение.
В зеркале отражался тощий и мокрый растрепанный уродец с искореженным лицом. Совсем не тот улыбчивый мальчик-подросток с портрета, нет; хмурый бледный Кристиан, дурной и невезучий. Я оторвался от своего отражения, прошел в коридор, пнул обрывок обоев и вышел во двор. Я пошел, куда глаза глядят, ни о чем толком не думая, а очнувшись, понял, что пришел к домику Шона. Я подумал немного и позвонил в дверь.
— Айгер! Какими судьбами… А где диван? Ой, а ты чего такой покоцанный? Ты вообще спал? — испугался Шон. — Заходи. Ты чего — есть пришел?
— Я к тебе только жрать хожу и денег просить… Да?
Шон приподнял брови.
— Ну… в общем, да, — Шон, наверное, пошутил. Но я был в таком состоянии, что юмора не воспринимал.
— Ладно, я тогда пойду, — буркнул я и развернулся. Шон поймал меня за рукав толстовки.
— Да погоди. Что у тебя там такое сотворилось? С девушкой, что ли, поругались?
— Да ни с кем мы не ругались. Шон, скажи, на хрена мне жить?
— Да вы, сударь, никак повеситься решили… Или еще раз вены вскрыть хочешь?
— Я не хочу. Я… не знаю. Я не знаю, чего хочу. Шон, я хочу чтобы ничего не было. Совсем ничего. Понимаешь? Не хочу ничего помнить и хотеть. И чтобы никого вокруг. Я не могу больше… Так бывает, Шон? Если я умру, будет так?
— С Морганом говорил? Что он тебе сказал?
— Ни с кем я не говорил. Ты не понимаешь… Ты не поймешь. Жизнь — это самое большое дерьмо на свете… И я тоже.
— Да эдак ты спятишь, Айгер. Вот что. Ляг-ка ты отдохни. Может, тебе выпить? Хочешь?
— Хочу только ничего не помнить…
— Да тебя с первой с первой рюмки кроет. Так что не вопрос.
Шон вбежал на кухню, помешал огромной ложкой жарящиеся макароны на сковороде, распахнул буфет и достал оттуда бутылку. Все остатки из нее он вылил в кружку. Подумал и решил не переливать обратно, хотя знал, что этой кружкой меня вполне можно убить. Пить я не умею совершенно.
— Итан, да зайди ты. Не стой в коридоре.
Я снял кроссовки, зашел в кухню и сел за стол напротив Шона.
— До чего ж надоело, Шон.
— Чего тебе надоело? Выкладывай, что случилось. Во что ты опять вляпался?
— Я не вляпался. То есть… не знаю. Я не говорю Дэмиэну и половину правды. А Лин я наврал все абсолютно… Я не хочу больше врать, а сказать правду я не могу, понимаешь? Да расскажи я всю правду, они бы меня презирали. Я запутался, Шон. Устал и запутался… Ну давай свой стакан, чего ты его зажал.
— Погоди. Ты выпьешь, а потом я от тебя ни слова не дождусь. Айгер, а скажи мне, зачем тебе вообще все это надо? Я имею в виду, вот так сейчас пыхтеть по совершенно непонятному поводу. Я тебе еще в парке сказал — брось ты все и забудь. Они тебе кто? Случайные знакомые. Почему ты решил, что не можешь без них жить? Тебе вообще глупо на что-то надеяться.
Я опустил голову на стол.
— Да я понимаю, что не на что. Шон, во мне что-то просто отключается. Я когда с ними, я просто забываю обо всем. Не знаю, может, я просто от людей отвык. Может, меня так к любому бы потянуло. Но понимаешь… я правда без них не могу.
— Айгер, ну не мог ты привязаться к парню за несколько дней так, чтобы сейчас изводиться. И влюбиться в эту девушку… как ты сказал, ее зовут? Лин… ты тоже не мог за два дня. Это просто глупости. Это невозможно.
— Дэм ко мне бегает месяц почти. А Лин… Шон, я не знаю, что со мной творится. Ты, наверное, прав, это невозможно. Но не могу же я врать самому себе и говорить то же самое. Я псих, да?
Шон молчал. Он подвинул кружку ко мне.
— Да вовсе и не за два дня… Два года, Шон.
— Два года? И за два года ты так и не подошел к ней?
— Если бы не Дэм, не подошел бы никогда. Шон, мне бросить это все, да? Наверное, стоит бросить. Чем дальше — тем больней. Ну почему я такой дурак, скажи? А вчера вечером ко мне прибегает Дэм, прибегает весь в слезах и говорит, что все рассказал ей. Я чуть не умер на месте.
— Что он рассказал?
— Да все. Все, что я соврал, он рассказал как есть. Что я совсем нищий…
— А что он сказал не так? Это же правда.
— Это правда, но я-то сказал, что я племянник Торна.
Шон присвистнул.
— Ты ненормальный? Ты бы сразу Рокфеллера взял в родственники. Что ж так мелочиться, какой-то Райан Торн…
— Не смейся… Я не подумал. Я вообще не знаю, о чем я думал. Но это еще не все. Я ей сказал, что приехал из другого города и никогда раньше не жил здесь, сдавал эту квартиру. Да… а у меня все стены разрисованы. Я ей их даже показал… Я вообще не понимаю, зачем я врал. Да так идиотски, просто идиотски!
Я глотнул и закашлялся.
— И это тоже не все… Это самое ужасное. Я теперь к ней больше не пойду. Не хочу выглядеть полным дерьмом… Дэм сказал…
