— Итан, да поставь ты его уже. Хорошенького понемножку, Эван.
— Я этого заслуживаю, — пошутил мальчик.
— Да мне совсем не тяжело, — кивнул я. На самом деле я уже немножко устал. Но мне почему-то нравилось, что Эван сидит у меня на плечах.
Дэмиэн купил в супермаркете две пачки крабовых палочек. Потом подумал и купил еще две.
— А кукурузу там, майонез… Тоже надо.
— Не надо. Есть дома…
— Мы что, к тебе пойдем? — ужаснулся я.
— А что? Да.
— Как-то не хочется… Может, лучше у меня?
— Но у тебя-то нет кукурузы и майонеза.
— Ну, мы зайдем к тебе и пойдем ко мне…
Дэмиэн подумал и согласился. В самом деле, гораздо интереснее было приготовить салат дома у меня, на тесной драной кухне с одним-единственным столом.
Скрученные обрывки обоев так и лежали в прихожей. Дэмиэн аккуратно собрал их и скрутил в один рулон.
— Ты приклеишь их обратно? — спросил мальчик, закончив. Я пожал плечами. Тратить на это время не хотелось, но без обоев серые потрепанные стены выглядели ужасно. — Приклей, ладно? Или хочешь — давай я.
— Все можно сделать куда проще. Приклеить туда бумаги да разрисовать заново. А эти куски и не уцепить, и не выровнять. И вообще — не клеить же это старье.
— Заново… Но уже будет не то.
— Какая разница?
Дэмиэн развернул кусок обоев и нашел их с Эваном портрет.
— Есть разница, — сказал мальчик.
— Много возни. Клей нужно покупать, потом это все разглаживать… Ну их. Потом как-нибудь.
— А эти куски так и будут здесь лежать?
— Мне они не мешают.
— А они тебе нужны?
— А тебе они зачем?
— Нужны или нет?
— Ну, нет.
— Тогда я их изымаю. Ладно?
— Да пожалуйста…
Вышли мы только в десять. Как так получилось, я сам не понял. Время пролетело ужасно быстро. С простым салатом мы провозились около часа. Наверное, потому что больше смеялись, чем готовили. Я рассказывал, как мы давно ходили на рыбалку. Я сам, Шон, Тай и еще несколько интернатских ребят. Я нашел где-то длинный прочный прутик и долго прилаживал к нему непростой катушечный механизм. Шон ходил вокруг и смеялся, пророча мне грандиозный провал. Он говорил, что никогда из катушки из-под ниток, десятка палочек и груды скотча не выйдет катушка для лески. Я ворчал, что все получится, но потом бросил эту затею и просто проделал в прутике дырку. Там я привязал леску под победный взгляд Шона.
Клевало у нас тогда неплохо. Только Шону попадались какие-то совсем уж мелкие караси, и он со скуки лег на траву, а удочку воткнул в землю. Поэтому когда леску здорово дернуло, его удилище уплыло вслед за сильной рыбой. Шон посылал ей вслед проклятия и обиженно смотрел, как тонет его прут. Тай отдал ему свою настоящую удочку, сказав, чтобы на этот раз он следил за ней получше и не утопил, как предыдущую. Скоро Шону это надоело, он вернул удочку Таю и пошел прогуляться вдоль берега.
Я долго и терпеливо смотрел на неподвижный поплавок. Сначала я хотел пойти с Шоном, но передумал. Я еще не очень много поймал, меньше всех, поэтому хотелось подождать. Минут через пять поплавок дернулся так, что я вздрогнул.
— Тай! Тут водятся щуки?! — испуганно крикнул я.
— Какие щуки, что ты? Клюнуло?
— Еще как, — я крепко вцепился в удилище и пошел назад, крепко упираясь в песок. Леска натянулась — похоже, рыбина тоже тянула в противоположную сторону, да еще с какой силой. Я осторожно дернул, чтобы не порвать тонкую леску. Все с интересом стали смотреть на эту борьбу и, замерев, ждали, когда я вытяну рыбину на землю. Я дернул еще раз, и леска на удивление легко потянулась, слушаясь меня. Я обрадовался и резко выдернул из воды здоровенный ботинок размера, наверное, сорок четвертого.
Из воды, расплескав вокруг миллион брызг, вынырнул дико хохочущий Шон. Он что-то кричал про судорогу, которая, похоже, должна была его скоро схватить от истерического смеха. Все ребята и Тай, глядя на огромный ботинок и мое очень недоброжелательное лицо, засмеялись тоже. Я сначала хотел нырнуть в воду и окунуть в нее как следует Шона, но потом тоже улыбнулся. А ботинок мы выбросили в речку. По пути в интернат Шон объяснил, что нашел его в кустах и не удержался, решил разыграть всех. Нырнул в воду за зарослями рогоза и камыша, незаметно подплыл и натянул леску.
А зимой я подколол Шона. Я взял листик бумаги, красный карандаш, и стал долго думать над текстом. Шона нужно было заинтриговать, и я задумался. Вот что я написал таким красивым почерком, на который только был способен.
"Шон приходи завтра в двенадцать ночи к тополю с пакетом нужно тебе что-то сказать".
