[Оратор] должен стремиться [доказать] одно из двух: что сам он – хороший человек, по отношению или к слушателям, или безотносительно, или что [противник его] – дурной человек, по отношению к ним или безотносительно. <…> Затем, показав это, естественно следует преувеличивать или умалять, потому что следует признавать факты совершившимися, если имеешь в виду оценивать их значение: ведь и увеличение тел происходит в зависимости от ранее существовавших свойств. <…> После этого, раз выяснено, каковы и насколько важны [факты], следует возбудить в слушателях страсти, каковы: сострадание, ужас, гнев, ненависть, зависть, соревнование и вражда. <…> Таким образом, остается возобновление в памяти сказанного раньше.
Итак, для слушателей спектакль оратора – обычно не первый спектакль в их жизни. Они вспоминают и прежних ораторов, и прежний свой политический опыт. Преувеличения поэтому слушателям не кажутся неправдой – они знают, по каким законам примеры становятся ярче, а моральные уроки – действеннее. Сами слушатели уже могут объяснить, независимо от оратора, в чем неправ какой-то враг или какой-то соотечественник.
Ведь для оратора важнее всего создать особый строй общества, в котором люди не поддаются эмоциям, но знают, за какими эмоциями следуют какие события. Как мы знаем, что за дурными словами часто следует дурной поступок, а за хорошими словами – хороший поступок, хотя и не всегда (ведь бывают притворные лицемерные слова). Так аудитория Аристотеля знала, что за добрым расположением духа оратора и самой публики может следовать доброе положение дел и счастье в государстве. Задача риторики – чаще вводить публику в это доброе расположение, помещая добродетели в центр внимания и убеждая слушателей в политических закономерностях.
Разум различает правило и исключение, случайность и закономерность. Добродетель позволяет лучше понять, как закономерности превращаются в законы и как сама природа человека приветствует то счастье, которое дает правильно устроенное государство. Наконец, доброе расположение оратора, который может иметь дело с разными политиками и разными государственными устройствами, уберегает слушателей от поспешных обобщений, требуя иногда пересматривать дело, возвращаться к дискуссии и принимать совместными усилиями более взвешенное и тем самым более счастливое решение.
Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) – великий оратор, политик и философ. Рассказать о нем в двух словах или даже в двух книгах трудно, поэтому перейдем сразу к тому, каким он мыслил оратора. Как адвокат-практик он всегда строил аргументацию не просто на преувеличениях, но на системных преувеличениях: если это злодей, то он наибольший из всех злодеев; если его не покарать, он станет дурным примером для многих поколений и весь мир погрузится во тьму зла. Если это человек, заслуживающий оправдания, то он не просто наделен талантами и добродетелями, но каждый из этих талантов и добродетелей вводит его в бессмертие, и потому он никак не может быть преступником.
Именно Цицерон стал первым говорить, что гений и злодейство – две вещи несовместные, имея в виду как бы богоподобие своих клиентов, что в вечности в конце концов должна оставаться и остается добродетель, а не порок. Выступая как адвокат, он мыслил как философ – все гибнет в воронке времени, но если человек наделен разумом и словом, а разум и слово стремятся сохранять прошлое, то что-то сохранится для вечности. Вечность готова принять наши достижения, она обступает нас со всех сторон, нужно только найти точную речевую формулу, чтобы передать ей наши достижения в дар.
Как политический оратор Цицерон обосновывал особое, мы бы сказали, гениальное устройство государства. В таком государстве не должно быть места какому-либо частному попранию общего интереса. Это государство, которое забирает у тебя всегда часть жизни, заставляет себе служить. И это служение благородно. Государство – механизм по производству благородства: высшего мужества, смелости и преданности. Поэтому любой человек, жадный, трусливый, злоупотребляющий властью, портит этот механизм.
