Конечно, можно сказать, что римляне были такими хорошими практиками, что им не требовались ораторы, объясняющие общие правила любого ремесла в выразительной запоминающейся форме. Известен античный анекдот, который Цицерон передает во II книге трактата «Об ораторе»: как ритор Формион, последователь Аристотеля, начал в присутствии Ганнибала рисовать схемы со стрелками и кругами и подробно, рассудительно объяснять, как лучше всего воевать, как надо было воевать, как управлять войсками по всей науке. Ганнибал сказал, что видел много людей с признаками безумия, но чтобы человек был безумен от начала до конца, выжил из ума окончательно, такое он видит впервые. В присутствии великого полководца говорить о правилах военного дела! Сам Цицерон сравнивал с Формионом тех учителей риторики, которые обучают бесчисленным мелочным предписаниям, например разным стилям речи, забывая о главном – что оратор должен вызвать сразу благоприятное отношение публики, перед сколь бы большой аудиторией он ни выступал:
В самом деле, что может быть нахальнее болтовни, в которой какой-то грек, никогда не видавший ни врага, ни лагеря, никогда не исполнявший даже самой ничтожной общественной должности, смеет учить военному делу самого Ганнибала, который в продолжение стольких лет оспаривал власть у победителя всех племен – римского народа? Так вот, то же самое, по-моему, делают и все эти преподаватели красноречия: они учат других тому, что не испытали сами.
Понятно, что Формион перед своими учениками или перед публикой мог бы рассуждать, как лучше воевать, но только не перед Ганнибалом. Значит, возможно, в Риме все полководцы были уровня Ганнибала, врага Рима, и не нуждались в своих Формионах? Но Цицерон вовсе не считает, что у римлян не должно быть развитой риторики. Наоборот. Он сразу говорит, что в стране, в которой развиваются искусства, должны развиваться все искусства, включая ораторское. Тем более, в отличие, например, от медицины, это искусство общедоступное – в нем нет сложных и тайных знаний, нет особой терминологической речи, напротив, оратор должен говорить так, чтобы его понял последний слушатель. Поэтому раз в Риме развиваются искусства, то должно уже появиться и достаточное число ораторов.
Но есть одна особенность ораторского искусства, которая делает его труднейшим. Труднее медицинского или поварского искусства, несмотря на то, что в нем гораздо меньше сложных рецептов и замысловатых секретов мастерства. А именно – оратору нужна очень хорошая память. Греки укрепляли память на бесчисленных диспутах на самые различные темы; в ходе ведения торговли с другими странами, для чего нужна была также и любознательность, необходимость знаний об окружающем мире; в ходе споров, например, о том, с кем полис должен заключить союз, когда возникала необходимость приводить по памяти сведений о потенциальных союзниках. Рим же просто работал как безупречная военная машина и мало что запоминал.
Также греки много и подолгу судились друг с другом, и для того чтобы выиграть процесс, нужно было помнить любую мелочь. А римляне больше воевали, чем судились:
