Как мы видели, в I в. н. э. существовали разнородные направления в ораторском искусстве. С одной стороны, это была тяга к новизне, непомерному использованию разного рода экстравагантностей стиля, с другой — классицистическая реакция, всячески сопротивляющаяся новому вкусу и призывающая к восстановлению цицероновской традиции. Творчество Тацита вобрало в себя эти основные черты литературного движения времени, которые и преломились определенным образом в его «Диалоге». Выросший среди борьбы двух литературных направлений, он не примкнул ни к одному из них полностью, но шел самостоятельным стилистическим путем. В ранний период своей деятельности он был еще близок к цицероновской манере речи (его слог в «Диалоге» напоминает слог Цицерона), но позже, избрав для себя исторический жанр, он создал собственную манеру выражения: стиль яркий, сжатый, живописный, восприняв от «нового стиля» ораторского искусства все, что придавало речи разнообразие, красочность, эмоциональность, откинув и осудив в то же время пошлое шутовство, вялость и неуклюжесть предложений, свойственных стилю хронистов, и манеру оканчивать все периоды всегда и везде на одинаковый лад (гл. 22).
Признавая и ценя ораторское искусство Цицерона, Тацит не абсолютизировал цицероновские нормы. И если для Квинтилиана искусство Цицерона было эталоном наивысшего мастерства оратора, то Тацит, вопреки мнению классицистов, не видел необходимости возвращения к цицероновской манере, считая, что нет единых, независимых от времени законов и правил искусства, что ораторское искусство — не застывшая форма, что оно мало-помалу обогащается и становится все сложнее. С изменением роли красноречия в обществе изменяется и его стиль, который, хотя и не соответствует высоким темам, более жизнеспособен и менее формален, чем стиль Цицерона, уже искусственный в новых условиях. Каждое поколение, по мнению Тацита, должно вырабатывать свой литературный стиль.
Четко осознавая неизбежность изменений ораторского искусства в послецицероновский период, Тацит устами Апра защищает новые методы в красноречии: «Формы и разновидности ораторской речи меняются вместе со временем… у красноречия не всегда одно и то же лицо» (гл. 18)[146]. Различия, которые существуют в различные эпохи между типами красноречия, поясняет он, пе значат вовсе, что только один из этих типов хорош. И не обязательно всякое новшество хуже того, что было. Напротив, уточняет он свою мысль, «по сравнению с Катоном Старшим Гай Гракх содержательнее и глубже, по сравнению с Гракхом Красс утонченнее и изящнее, по сравнению с ними обоими Цицерон яснее, образованнее и возвышенней, а Корвин мягче и доступнее Цицерона, и к тому же требовательнее к себе в выборе выражений… только в силу присущего людям порока недоброжелательства все старое неизменно расхваливается, а все современное вызывает пренебрежение» (там же).
Апр считает несправедливым со стороны почитателей старины упрекать Кассия Севера в том, что он, якобы, положил конец древнему цицероновскому красноречию и «первым свернул с проторенного и прямого пути ораторского искусства» (гл. 19). Но ведь он перешел к этой новой разновидности ораторской речи не из-за скудости своего дарования и невежественности, утверждает Апр, а совершенно сознательно и руководствуясь здравым смыслом. «Ибо он увидел, что вместе с приносимыми временем сдвигами в обстоятельствах и общественных вкусах должны быть изменены… также форма и самое содержание ораторской речи» — продукта своего времени. Эти изменения находятся в согласии с преобладающими и более изысканными вкусами современной аудитории. Если в былые дни у неискушенной публики пользовались успехом пространные и тяжеловесные речи с бесчисленными разделениями, тысячами доводов и доказательств, предписываемых Гермагором и Аполлодором, то теперь для красноречия, уверенно заявляет Апр, «необходимы новые и более тщательно проложенные пути» (novis et exquisitis eloquentiae itineribus opus est — там же). У кого теперь хватит терпения прослушать пять книг «Против Верреса?» Оратор должен привлекать слушателей и судью «красочностью высказываемых суждений или блеском и яркостью описаний» (colore sententiaruin nitore et cultu descriptionum — гл. 20), а не нагонять на них скуку.