Молодой Фуэнтес был как раз в такой ситуации и очень опасался, что ему придется служить в ополчении из Саламанки. Мануэль был практически уверен, что горожане продолжают свою междоусобицу и здесь, несмотря на войну.
Несколько десятилетий назад население города раскололось на две враждующие группировки, поддержавшие прихожан двух церквей — Сан-Томе и Сан-Бенито. Все началось когда-то с нелепой ссоры, в результате которой двое братьев, прихожан Сан-Томе, убили двоих братьев из другой паствы, после чего бежали из страны, опасаясь наказания властей. Мать погибших юношей, которую впоследствии прозвали Мария Ла Брава [24], отправилась вслед за убийцами, отыскала их в Португалии и умудрилась обезглавить обоих. Их головы она привезла в Саламанку и положила в приходе Сан-Бенито на могилы своих сыновей. Городская молва приписывала ей фразу: «Если их мать хочет забрать эти головы, ей придется поклониться моим сыновьям».
С тех пор вражда не утихала. То и дело вспыхивали кровавые потасовки, и в темных переулках находили убитых людей. Даже многие студенты университета, несмотря на то что они в большинстве не являлись жителями Саламанки, — а некоторые и вовсе были иностранцами, — оказались втянутыми во внутригородские распри. Это обстоятельство было связано с тем, что все четверо участников ссоры, положившей начало междоусобице, были студентами.
Фуэнтесам, жившим в фамильном замке за пределами города, не часто приходилось вступать в общение с горожанами, и Мануэлю до сих пор удавалось избегать участия в конфликте, который вызывал у него сильнейшую неприязнь нескончаемой бессмысленностью и беспримерной кровожадностью, проявляемой обеими партиями. Но теперь ему угрожало оказаться в самом центре противостояния. Скорее всего, так оно бы и случилось, если бы он попал в отряд ополчения.
Однако все сложилось иначе.
Приблизительно на полпути из Кордовы в Гранаду Мануэль остановился пообедать в небольшой харчевне в цитадели Алькала Ла Реаль. Он уже приступал к паэлье, когда к его столу подошел полноватый немолодой мужчина с глазами навыкате.
— Благородный сеньор, — произнес он, — извините, что обращаюсь к вам во время трапезы. Меня зовут Педро-Луис Валенсиано. Мы с братьями — маркитанты, жители соседней деревни. Везем продовольствие для наших доблестных воинов, сражающихся в долине Гранады.
— И чем же я могу быть вам полезен? — Мануэль уже догадывался, каким будет ответ на этот вопрос.
— Если вы, так же, как и мы, направляетесь в долину Гранады, мы могли бы предложить вам проделать остаток пути в нашем обществе.
Было ясно, что вооруженный всадник, тем более рыцарь, прошедший многолетнюю воинскую выучку, всегда является желанным попутчиком для маркитантов, так как в случае нападения на обоз он существенно усилит их охрану. И, хотя Мануэлю хотелось побыть в одиночестве и разобраться со своими мыслями, он все же решил помочь этим людям.
— Что ж, я не возражаю, но вам придется подождать, пока я завершу трапезу.
Валенсиано рассыпался в извинениях и благодарностях. Сказав, что маркитанты уже готовы выехать в путь и сделают это незамедлительно, как только благородный идальго соблаговолит присоединиться к ним, он удалился.
Два брата Педро-Луиса ехали на лошадях и были вооружены арбалетами. Обоз состоял из трех повозок. Помимо братьев Валенсиано, в нем были женщины и несколько подростков. В дороге Педро-Луис, не умолкая ни на секунду, подробно объяснял Мануэлю сложные семейные связи между участниками обоза: кто кому жена, кто кому сын, кто племянник, кому сколько лет и прочее. Молодой идальго лишь время от времени рассеянно кивал. Пучеглазый маркитант, не получая никакого отклика, тоже в конце концов умолк. Ему, видимо, и в голову не приходило то простое обстоятельство, что, если желаешь удержать внимание собеседника, не следует утомлять его лишними подробностями.
Последний отрезок пути шел в гору. О близости Гранады стало ясно по появившимся на горизонте заснеженным вершинам Сьерра-Невады.
Мануэль жалел, что во время разговора с Алонсо во внутреннем дворике дома Хосе Гарделя ему не пришли в голову вопросы, которые донимали его сейчас. Ну почему этот разговор не состоялся хотя бы на день раньше?! Теперь одному Богу известно, когда он снова сможет увидеть начитанного молодого мориска. Мануэлю хотелось о многом его расспросить. Алонсо, судя по всему, был моложе его самого, однако Мануэль видел в нем единственного человека, который, вероятно, мог ответить на его вопросы.
Если бы у Мануэля была сейчас возможность поговорить с Алонсо, он в первую очередь спросил бы его, откуда тот почерпнул свои странные идеи. Неужели ему самому пришло в голову это сходство между жизнью и сновидениями? Или же Алонсо прочитал об этом в какой-то книге? Даже не будучи великим книгочеем, Мануэль многое дал бы за возможность ознакомиться с содержанием подобного сочинения.
Мануэль прогнал прочь эти мысли. Он понимал, что они приходят к нему под влиянием разговора с Алонсо, и это ему было неприятно: мысли воспринимались как чужие, а не свои.