— После взятия Малаги герцог Кадисский отправил нас брать крепость Орсуну, — сказал тот, что воевал под Басой. — Им сразу предложили: или сдавайтесь, или всех перебьем. Они решили сдаться, но попросили, чтобы им предоставили такие же условия, которые получили мавры из Малаги. Видимо, думали, что жителям Малаги дадут какие-то привилегии. Король обещал выполнить их просьбу. Их всех перевезли в Малагу и продали в рабство вместе с остальными.
Слушатели засмеялись.
— Да, его высочество всегда держит свое слово, — сказал рябой, и это его замечание вызвало новый взрыв хохота.
— То же самое сделают и в Гранаде, — уверенно произнес чей-то совсем молодой голос.
— Ну, это вряд ли, — проговорил коренастый бородач. — Эмир Боабдил не такой упрямый безумец, как Хамет ас-Сегри, который правил Малагой. К тому же Боабдил в те дни оказал дону Фернандо большую услугу. Когда его родной дядя Абдалла аз-Загал отправил на помощь маврам Малаги войско из Гуадикса, гранадский эмир выслал ему навстречу целую армию и наголову разбил его. Тогда Боабдил был нашим союзником. Возможно, их высочества в память о той услуге отнесутся к нему великодушно. Хотя, конечно, многое зависит от того, насколько упорно он будет сопротивляться.
— Как же он мог предать своих?
— Правитель Малаги не был для него своим. У них там застарелая вражда между двумя правящими родами — ас-Сегри и Абенсеррахов.
— Они друг с другом обращаются как звери, поэтому мы их и побеждаем, — заключил рябой. — Это же надо: послать войска против собственного дяди.
— Подумаешь, дядя! Этот Боабдил сверг с трона родного отца. Чего уж тут про дядю говорить…
— Одно слово: мусульмане…
Мануэля позабавили эти слова. Сказавший их, видимо, искренне верил, что в среде христианских правителей никогда не бывает междоусобиц и внутрисемейных войн за обладание престолом. Как будто до воцарения доньи Исабель Кастилию не сотрясала гражданская война между нею и ее племянницей Хуаной Бельтранехой [27].
Становилось поздно, и многие уже покинули собрание возле костра. Потихоньку стали вставать и остальные. Мануэль подошел к бородачу и тихо произнес:
— Вижу, ты успел основательно разобраться в гранадских делах, Пепе.
Тот обернулся и, не веря собственным глазам, вскрикнул от радости.
— Дон Мануэль! — Он бросился вперед, словно собираясь обнять Мануэля, но сдержал свой порыв. Пепе Крус воспитывал Мануэля с самого детства и в иных обстоятельствах мог бы в порыве чувств обнять своего господина и даже назвать его детским именем, но, конечно, не в присутствии посторонних.
Мануэль сам с теплотой обнял верного слугу.
— Господи, святой Иаков Компостельский, Иисус и Мария! Какое же это счастье, что вы живы, дон Мануэль! — Пепе не мог успокоиться. — Как это было ужасно, когда вы потерялись! Я ел себя поедом, что недосмотрел. Не мог даже представить себе, как рассказать об этом вашей матушке.
— Как тебе удалось выбраться из Талаверы?
— Когда вернулся в трактир, там стоял страшный шум. Люди кричали про дворянина, который защищал иудействующего маррана, и собирались ехать за ним в погоню. Трактирщик тихо отвел меня в сторонку и посоветовал убраться как можно скорее, пока горожане не прознали, что я ваш слуга. Оказывается, это с вами все они хотели свести счеты. Дон Мануэль, — Пепе с надеждой смотрел на него, — скажите, ведь это все ерунда? Не могли же вы на самом деле защищать того вероотступника?
— Конечно, я не мог его защитить, ведь его уже не было в живых, — ответил Мануэль и резко сменил тему: — А ты теперь сторонник Сан-Бенито или Сан-Томе?
— Здесь сейчас сидели только люди Сан-Бенито. У Сан-Томе свой костер, через три шатра отсюда.
— Все, как я и думал. — Мануэль пожал плечами. — Собственных земляков готовы зарезать средь бела дня, но очень осуждают мусульманскую знать за неспособность ладить друг с другом.
Крус во все глаза смотрел на господина, словно не веря, что тот, целый и невредимый, действительно разговаривает с ним.
— Дорогой мой Пепито! — Мануэля рассмешило выражение лица слуги. — Рад сообщить тебе, что отныне ты будешь не только моим личным оруженосцем, но и сержантом возглавляемого мною подразделения. В соответствии со своим новым назначением, ты покидаешь осиное гнездо под названием «ополчение из Саламанки» и переходишь под мое командование. А также переезжаешь в мой шатер!
— Какая радость! — просиял Пепе Крус. — А командор Леона не будет возражать?
— Думаю, что этот вопрос я сумею уладить через своего военачальника, герцога Кадисского. Будь готов перебраться ко мне уже завтра.