Где-то впереди, в том направлении, куда двигался обоз, раздался отдаленный гул, который затем распался на отдельные дробящиеся удары. В той же стороне показался дымок. В обозе раздались испуганные голоса.
Мануэль, сообразив, что там идет сражение, погнал коня, оторвался от медлительного обоза маркитантов, проскочил около трехсот футов и остановился. Под ним расстилалась окруженная холмами долина, где кипел бой. Гулкие звуки, которые они только что слышали, производили ядра, выпускаемые с обеих сторон мортирами и бомбардами.
С того места, откуда наблюдал Мануэль, было хорошо видно все: и квадратная форма шатрового лагеря, окруженного в нескольких местах рвами и укреплениями, и возвышающийся на горизонте город. Отсюда Гранада выглядела кукольной, ненастоящей, отчего ее незабываемая с первого же взгляда красота казалась еще более неожиданной и невозможной.
В зрелище сражения было что-то нереальное. Крошечные люди выпускали стрелы, неслись на маленьких лошадях, разворачивали миниатюрные знамена, падали замертво. И сам этот неправдоподобный город с его еле заметными взгляду зубчатыми башнями был миражом, ибо таких волшебных городов не бывает.
И в то же время все это было очень настоящим — кровь, опасность, азарт, стремление к победе, ненависть к врагу!
Там, внизу, сражались и погибали люди, и Мануэль почувствовал, как, вместо благоразумия и естественной заботы о собственной безопасности, теперь его переполняют совсем другие чувства и что им некогда искать названия.
— Советую вам дождаться конца сражения! Даст Бог, еще увидимся! — крикнул Мануэль маркитантам и пустил Августа вниз по склону. Мимо понеслись холмы и деревья, и в Мануэле зазвучала музыка нарастающей скорости, канцона воющего ветра и безоглядной отваги. Она становилась все громче и громче, вбирая в себя приближающиеся хлопки, грохот, перестук множества копыт, свист копий и стрел.
Миновав и оставив позади нагромождение шатров, Мануэль ворвался в самую гущу сражения, в водоворот, образованный движущимися людьми и лошадьми, запахами их тел, криками гнева, боли и выкриками команд. Он с удовлетворением отметил, насколько был прав, предпочтя бригантину [25]сплошным латам. Конечно, легкие доспехи не защищали тела полностью, оставляя многие его части уязвимыми для ударов противника. Но они весили намного меньше.
Рыцарь, полностью облаченный в латы, был подобен ходячей (или, точнее, верховой) крепости. Очень трудно было нанести ему ранение. Когда строй таких рыцарей метал копья, они представляли собой весьма грозную силу. Однако в ближнем бою теряли всякое преимущество, обездвиженные тяжестью лат.
Именно в такой ситуации находился рыцарь, на помощь которому ринулся Мануэль. Поверх его сплошных лат был накинут просторный желто-синий плащ-сюрко, предохранявший их от перегрева. Не человек, а металлическая статуя. Лошадь, как и всадник, была закована в тяжелую броню, прикрывавшую морду и значительную часть туловища. Трудно было даже вообразить тяжесть, которую приходилось нести этому животному. Неподвижность, как наездника, так и коня, была почти полной. Сложность положения рыцаря усугублялась тем, что ему приходилось одновременно отражать атаку окруживших его трех сарацинских всадников в легких подвижных доспехах, как и Мануэль. Они быстро накатывались на рыцаря и так же быстро отскакивали от него. Было ясно, что долго рыцарь не продержится.
Мануэль налетел на мавров как смерч. Первый же удар меча выбил одного из них из седла. Со вторым пришлось повозиться — удар, лязг клинков, отскок, совсем как в годы ученичества. Изловчившись, идальго ранил противника в правое плечо. Тот с криком выронил меч на землю и, развернув коня, помчался прочь. Третий противник, пытавшийся найти уязвимое место в броне желто-синего рыцаря, уже успел нанести мощный удар по его шлему, и рыцарь, покачиваясь, с трудом удержался от падения с лошади. Мавр вдруг заметил, что оказался один против двух соперников. По-видимому, это шло вразрез предписанной ему тактике боя, и он тут же ретировался.
Вокруг неожиданно заиграли трубы. Бой, кажется, шел уже давно и теперь приближался к завершению. Мануэль видел вокруг себя одних христиан. С некоторым трудом успокоив возбужденного Августа, который все норовил встать на дыбы и издавал то ли победное, то ли перепуганное ржание, он осмотрелся и увидел, как мусульманская конница отступает к воротам города. К его изумлению, после того, как последний всадник-сарацин скрылся за городскими воротами, они остались открытыми.
— Не удивляйтесь, — раздался приглушенный голос. — Так распорядился Муса, командующий их конницей.
Мануэль обернулся и увидел, что с ним разговаривает желто-синий рыцарь, поднявший забрало. Его живые карие глаза контрастировали с некоторой одутловатостью лица.