— Ну что ж. — Арана постучал пальцами по столу. — Это хорошая новость. Анакаона — наш друг, уж в этом можно не сомневаться. Она смягчит Каонабо и поможет нам договориться с ним.
— Что же до взаимоотношений между касиками, — продолжал Эсковедо, — то они запутанны и сложны. В последние годы войн на острове не было, но у всех ко всем есть различные претензии, связанные в основном с предметами языческого культа, которые они почитают священными.
— Неужели они обвиняют друг друга в ересях? — изумился образованный хирург. — Насколько мне известно из классического наследия, религиозные споры не свойственны языческому миру.
— Безусловно, никаких религиозных споров они не ведут, так как допускают поклонение любым божествам, — согласился Эсковедо. — Тяжбы связаны не с доктринами, если можно так выразиться, а с тем, на чьей территории должны находиться священные объекты.
— И что это за объекты? — поинтересовался Мануэль.
— Где-то в области Мариен есть место, которое индейцы называют «каменной плотью». Они считают его обиталищем богини Йермао, которая покровительствует Гуаканагари и его роду. На это место притязают и Каонабо, и Гуарионекс, правитель северо-восточной области Магуа́. У последнего, в свою очередь, идет многолетняя тяжба с Каякоа, князем юго-восточной области Игуэй, из-за контроля над неким святилищем, которое
— Сеньоры! — недовольно вскричал Арана. — Мы здесь не для того, чтобы вникать в детали всевозможных богопротивных культов! В скором времени на острова прибудут армия их высочеств и люди Святой палаты, и тогда от всех этих «каменных богинь», — он сплюнул, — не останется и воспоминания. А наши добрые туземцы, с Божьей помощью, будут облагорожены светом истинной веры в Спасителя.
Он молитвенно поднял глаза к небу, и оттуда, словно в ответ, раздался оглушительный грохот с раскатами.
— Кто приказал палить из пушек?! — Гутьеррес, как и остальные, вскочил на ноги.
По стене словно прошла барабанная дробь.
— Сеньоры, обдумайте все, о чем здесь говорилось, и через несколько дней мы снова это обсудим! — поспешно выкрикнул Диего де Арана, давая понять, что совещание окончено.
Все разом выскочили во двор, чтобы увидеть зрелище, которое до сих пор никто из поселенцев не мог даже вообразить на этом острове. После четырех месяцев пребывания на Эспаньоле, в течение которых на небе ни разу не появилось ни единой темной тучки, вдруг пошел дождь. Точнее, ливень.
Хотя, пожалуй, слово «потоп» подошло бы этому явлению еще лучше.
Часть колонистов попрятались под навесы, другие метались, пытаясь отвязать свои гамаки и сушившиеся на веревках вещи, но все уже промокло насквозь. В считанные минуты двор крепости превратился в исполосованный ударами дождя водоем, в котором яростно вскипали и лопались пузыри. Небо было сплошь затянуто черной пеленой. Казалось, что уже наступил вечер, хотя была середина дня. Вселенная гудела и гремела, ветер сносил водную массу вбок с такой силой, что казалось, будто дождь идет вдоль земли.
Мануэль попытался перебежать к своей комнате, для чего надо было пройти всего около десяти шагов по залитому водой двору. И понял, что, оказывается, все предыдущие месяцы ходил здесь очень невнимательно. Его ноги совершенно не помнили, где находятся выемки или острые камни. Сейчас все они были скрыты мутной бурлящей водой. Сделав шаг в сторону цели, Мануэль отскочил обратно. Камзол его промок до последней нитки.
Словно решив, что европейцы еще не видели всего, на что она способна, природа острова продемонстрировала несколько ярких вспышек, прочертив небо изломанными стрелами молний, затем снова прогрохотали тысячи пушек, и дождь усилился, хотя казалось, что сильнее уже не бывает.
После чего это мокрое и шумное великолепие разом прекратилось.
— Теперь все будет высыхать двое суток, — изрек горбоносый каталонец Педро Гарбачо, нашедший укрытие под тем же навесом, что Мануэль.
Гарбачо ошибся. Под лучами солнца, вновь озарившего небосклон, все высохло за час, и никаких следов ливня не осталось ни на земле, ни в небе, если не считать отдельных рваных туч.
Теперь, когда обитатели Ла Навидад познакомились с тропическими ливнями, они уже не могли беспечно ночевать в гамаках под деревьями. Ливни были неистовыми, преображавшими все вокруг в мгновение ока. Там, где за минуту до начала дождя виднелись трава и ложбинки в земле, неслись ручьи, сливавшиеся в более крупные потоки. Затем все очень быстро высыхало, а на свет появлялись полчища ползущих и летающих насекомых. Кое-где можно было повстречать неизвестно откуда взявшихся неторопливых толстых жаб размером с крысу.
Так продолжалось до конца июня, когда на смену дождям пришли ветры, ревущие, как сотни труб, и оставляющие после себя поваленные деревья и сорванные с петель двери, если их предварительно не закрывали на засовы.
