В один из дней затишья между атаками ветра Мануэль и Гонсало прогуливались по берегу моря. Они были уже далеко от ворот форта, когда оттуда донеслись громкие голоса. Переглянувшись, приятели решительно зашагали в направлении звуков.
— Это вернулись Торпа и его люди, — предположил Фернандес.
Он оказался прав. Десять кастильцев, два дня назад без предупреждения покинувшие форт, стояли, разгоряченные, споря о чем-то возле ворот. Но колонисты вернулись не одни.
— Они привели индианок! — ахнул Гонсало.
Похоже было, что сбылись самые мрачные прогнозы Эсковедо. Рядом с колонистами стояли, сбившись в кучу, женщины
Было видно, что Торпа с товарищами отбирали только молодых и хорошо сложенных. Мануэль не мог не признаться себе, что их присутствие волнует его. Он тоже не знал женщины с тех самых пор, как был в гроте с Лолой осенью позапрошлого года.
— Женщин необходимо освободить! — воскликнул Фернандес, рванувшись в сторону спорящих.
Мануэль потянул его назад:
— Подожди, Гонсало, сейчас сюда из форта выйдут остальные. Ты ничего не сможешь сделать один против всей этой толпы.
Фернандес послушался приятеля.
— Чего же они не поделили между собой? — тревожно произнес он.
— Полагаю, астурийцы перессорились с андалусцами, — прокомментировал Мануэль. — Видимо, из-за добычи. Странно, что этого не произошло раньше.
Теперь вернувшиеся кастильцы разбились на две группы. И обмен репликами между ними становился все более накаленным.
— Ты чего здесь командуешь, Торпа! — кричал кто-то, надрываясь от обиды и ощущения несправедливости. — С какой стати у вас будет по три женщины, а у нас — только по одной?!
— Ты забыл, что разговариваешь с астурийским дворянином, холоп! — взревел в ответ Торпа, оскорбленный тем, что простолюдин из Уэльвы называет его на «ты».
Ворота форта с грохотом распахнулись, и оттуда выбежали Арана, его лейтенанты и другие колонисты. В этот же момент прогремел выстрел, и один из споривших упал на землю. Женщины закричали, мужчины, напротив, умолкли, отпрянув от распростертого в луже крови тела.
— Взять их под арест! — крикнул Арана.
Несколько человек, включая Мануэля, ринулись выполнять приказание. Арестованные, ошеломленные случившимся, не оказали никакого сопротивления. Эсковедо в это время пытался успокоить перепуганных индианок, обращаясь к ним на их языке.
Гонсало подбежал к Мануэлю, когда саламанкский идальго отпирал засов тюрьмы, специально предусмотренной при строительстве форта. Это был коридор с несколькими комнатами, в дверях которых на уровне глаз были небольшие окошки.
— Капитан сказал, что астурийцев надо отделить от южан, — сообщил Гонсало.
Мануэль кивнул. Он и сам собирался так поступить.
Пять человек по его приказу вошли в камеру, и он захлопнул за ними дверь.
Четверых андалусцев, среди которых был и Хуан Морсильо, ранней весной отравившийся юккой, отвели в камеру в противоположном конце коридора.
У всех арестованных предварительно отобрали оружие и награбленные у индейцев вещи.
Еще один южанин — Хакомо Урминга из Палоса — лежал, убитый пистолетной пулей, за воротами форта.
Его похоронили ближе к лесу, прочитав над ним короткую молитву.
После похорон Мануэль проходил мимо Араны, который шел в окружении двух своих лейтенантов.
— Дон Диего, — убеждал его Гутьеррес, — астурийцы принесли с собой в форт немало золотых украшений. Я думаю, надо выяснить, заплатили ли они туземцам. Если нет, то необходимо предложить Гуаканагари обычную в таких случаях оплату. Индейцы охотно берут за золото бусы и прочие побрякушки из стекла. Но золото возвращать им нельзя — это противоречило бы указаниям адмирала. Что же касается женщин, то их надо вернуть в селения как можно скорее!
— Сначала разберемся с убийством Хакомо, — мрачно отрезал Арана. — И я буду не я, если не вздерну негодяя, спустившего курок! Все остальные вопросы будем решать позже.
Увидев, что капитан форта не расположен к разговору, Гутьеррес замолчал.
Ночью, охраняя тюрьму, Мануэль мерил шагами коридор, прислушиваясь к надрывному вою ветра и размышляя о том, что свою жажду приключений за последний год он, похоже, утолил сполна. Осада Гранады, бескрайний океан, противостояния между командой и адмиралом на корабле, крушение «Санта-Марии», конфликты в форте и чувство отрезанности от всего мира на беззащитном перед ураганами острове — все это Мануэль с удовольствием поменял бы теперь на спокойную, размеренную жизнь, которую прежде называл скучной.
Мануэль вдруг остро осознал, насколько ему не хватает домашнего очага, женской ласки, общения с матушкой, разговоров с интересными и образованными людьми и, конечно же, музыки. Не пения ветра, а музыки, сотворенной человеком! Он готов был отдать все золото Индии, если бы имел его, за простую флейту, не говоря уже о виуэле!
