– Хорошо, Каз. Я их еще не вижу.
Он повторил Чаду сообщение Каза.
Чад посмотрел на приборы.
– Спасибо, Майкл. Радар тебя цепко держит. Навигация в порядке. Двигатель отключится по графику, 7:18.
– С нетерпением жду вас в компанию! Тут было слишком тихо. Но вид классный, чего уж.
– Понял. – Чад сверился с графиком. – Мы через пару часов состыкуемся.
– Я кофе сварю.
Светлана, игнорируя болтовню американцев, созерцала удаляющийся лик Луны, странный, истыканный грубыми рытвинами. Они ускорялись в закат, тени удлинялись, подчеркивая зубчатые пики и гладкие кратеры внизу.
Космический полет заканчивался. Предполагалось, что ей месяцы жить на «Алмазе», но уже через три дня Светлана будет дома. Ее пробила внезапная тоска по умершему напарнику, Андрею. Он так мечтал командовать экспедицией на станции.
Она покосилась на Чада, не сводившего глаз с навигационной аппаратуры и таблиц параметров двигателя.
Отец Иларион тревожился. Он возлагал такие надежды на возможность поговорить со своим братом Юрием и поздравить его, но день выдался крайне странный. В квартиру они вернулись очень поздно, и, устало поднимаясь к утрене, священник понимал, что ему многое еще нужно обдумать. И о многом помолиться.
Александр, принесший ему завтрак, держался тише обычного. Иларион спросил, позволят ли им снова поговорить с Юрием, и переводчик ответил, что не знает, но в Москве необходимо задержаться еще на пару дней, в зависимости от того, как будет продвигаться космическая миссия.
– Но почему, Саша?
Александр посмотрел на клирика. Доброжелательное лицо прореза́ли морщинки неуверенности, глубокая складка между бровей удостоверяла беспокойство от нарушения обычного распорядка жизни. Переводчик решил, что лучше будет подбодрить Илариона.
– Мы так далеко забрались, отец. Директор Челомей полагает, что ваше присутствие здесь может оказаться очень важным: а вдруг у Юрия какие-то проблемы на оставшемся отрезке полета проявятся? Он просил нас задержаться ради успеха миссии.
Лицо Илариона прояснилось. Помогать другим означало иметь цель. А пока прежде всего следует вознести молитвы за успех Юрия и его напарников. Он медленно кивнул и взял сухой тост.
Слегка поклонившись, Александр извинился и вышел в коридор. Закрыл за собой дверь. Выпрямился и перевел дух. Челомей ясно дал понять, что инструмент давления на американского астронавта все еще полезен – и это был клирик.
Он решил поговорить с куратором на Лубянке, чтобы тот четче осмыслил важность
Александр любил отца Илариона. И надеялся, что ничего плохого с ним тут не произойдет. Но это шанс.
– О’кей, Майкл, я остановился в сотне футов от тебя. Раскручивай «Персьют», разрешаю.
– Понял тебя, Чад, работаю.
Майкл наблюдал за приближением «Бульдога» – металлического насекомого, взлетевшего с поверхности Луны. Он передвинул ручку контроллера вбок, аккуратно придав вращение кораблю словно вертелу гриля для медленной обжарки барбекю. Это позволит Чаду осмотреть корпус на предмет микрометеоритных повреждений прежде, чем активируется двигатель и их унесет через открытый космос к Земле, домой.
Светлана тоже смотрела, как впереди поворачивается «Персьют»: широкий конус в носовой части, нацелившийся в них, затем приземистый серебристый цилиндр основной части и плотная коричневая оборка двигательного сопла внизу.
– Майкл, все чисто, как после уборки. Задержись, а я подлечу и пристыкуюсь.
– Рад слышать. – Майкл обнулил вращение и задал автопилоту поддерживать высоту. – Поцелуй эту крошку сам знаешь куда.
Чад ухмыльнулся и взялся за управление «Бульдогом». Никто не делает сейчас того, чем занимается он. Стыковка космических кораблей на орбите Луны. Он поддал вперед, сокращая расстояние между аппаратами.
Светлана смотрела, отдавая должное мастерству астронавта, но испытывала при этом глубокую личную неприязнь. Оценивала, как он корректирует небольшие рассогласования, прогнозировала, что введет в компьютер, сравнивала с тем, что выполняла сама.
Снаружи «Бульдога» у нее над головой имелась конусообразная впадина. Из «Персьюта» торчала штанга на треножнике, и Чад смотрел на визуальную цель, стремясь вложить ее туда. Она услышала Михаила по радио и узнала слова – числа.
– Двадцать пять футов, Чад.
– Понял тебя.
– Двадцать футов, скорость норм.
– Верно.
«Персьют» в окошке ЛМ разрастался, точно распускающийся цветок.
– Десять футов, сближение хорошее.
– Принято.
Пауза, Чад еще что-то напоследок вводил. Светлана прислушалась к звуку удара металла о металл: царапанье, глухой стук, стыковка.
