Техники, занятые проверкой скафандров, отступили к своим пультам. Их работа завершилась. Дж. У. надел наушники с микрофоном и напоследок обсудил с каждым из астронавтов их самочувствие, пока фотограф НАСА прохаживался вокруг и делал снимки.
Из коммуникаторов донесся голос Эла Шепарда:
– Господа, вы готовы к свиданию с ракетой?
Три руки с отставленными большими пальцами тут же взлетели вверх.
– Отлично. Пора отправляться на старт.
До стартовой площадки ехать было девять миль – между зарослей серенои и тесно стоящих здоровенных монтажно-испытательных корпусов. Специальный фургон плавно катился вдоль коралловых отложений, и Чад заметил в окошко белоголового орлана. Птица пронеслась низко над дорогой, распростерла крылья и села в широком гнезде высоко на болотной сосне.
Его мысли нарушил голос Эла Шепарда:
– Господа, позвольте. – Эл вскинул руку, привлекая общее внимание. – Время для молитвы астронавта.
Чад в жизни не слышал об этой молитве и по выражению лиц напарников понял, что они тоже.
Эл, сохраняя серьезность, окинул их взглядом, каждому пытливо посмотрел в глаза и склонил голову:
– Господи, не позволь этим людям облажаться.
Потом вскинул голову, ехидно усмехаясь, а они подхватили в унисон:
– Аминь.
В каждой шутке есть только доля шутки.
Фургон сбросил скорость и остановился у Центра управления запуском – длинного четырехэтажного белого здания. Эл встал и обменялся рукопожатиями с Чадом и его командой. Пожелал им удачи; так же поступили Дж. У. с Казом, а потом они полезли наружу. Им предстояло наблюдать старт через окна четвертого этажа Центра, а затем тут же отправиться обратно в Техас на «Гольфстриме» НАСА, чтобы в дальнейшем из ЦУПа координировать сближение с «Алмазом». Чад порадовался, что они уходят. Теперь это было его шоу.
Фургон выкатил обратно на дорогу, техник по скафандрам махнул рукой, привлекая внимание, и показал вперед. Техник знал, что́ астронавтам предстоит увидеть, и не хотел, чтобы они пропустили зрелище.
Фургон повернул, и перед Чадом внезапно возник стартовый комплекс. До «Сатурна-5» оставалось еще мили три, но ракета-носитель, похожая на какой-то древнеегипетский обелиск, была хорошо видна над поймой. Она величаво возвышалась рядом со стартовой площадкой 39А, сверкающая белизной в свете утреннего солнца.
Их ракета.
– Вы только гляньте! – восторженно воскликнул Майкл; шлем приглушал его голос.
Чаду словно оплеуху отвесили. Это реальность. Никаких больше симуляций. Бесконечные тренировки и практические занятия завершились. Пора показать себя миру.
Фургон проехал в открытые ворота у основания площадки, и водитель, сбросив передачу, взялся одолевать длинный пологий подъем, ведущий к ракете. Стартовый комплекс пересекали железнодорожные пути, усиленные металлическими плитами, и фургон вибрировал, когда проезжал по ним. Водитель заложил широкий поворот, остановился и сдал назад, подвигаясь к высокому порталу. Поставил фургон на ручник, вылез, обошел и открыл широкую заднюю дверцу, обратясь лицом к лифту, который доставит команду наверх, в капсулу командного модуля корабля.
Майкл первым неуклюже полез из салона, и водитель протянул ему руку.
– Ваш посадочный талон? – резко бросил он. Потом расплылся в улыбке, завидев, какое у Майкла сделалось лицо, и потянулся пожать ему руку в перчатке. – Удачного полета, сэр!
Повторил шутку и с Люком, который принужденно хихикнул. Чад слез, пожал водителю руку, отклонился назад, глядя вверх по всей длине корпуса «Сатурна-5». Колоссальная ракета потрескивала и па́рила: это в ее баки закачивали жидкий кислород. Она напоминала исполинского дракона, который погрузился в раздумья, но готовится изрыгнуть пламя и вознестись со стартовой площадки в синеву флоридских небес.
Техник в белом костюме терпеливо придерживал дверцу лифта. Чад с трудом оторвал взгляд от величественного зрелища, пытаясь навеки запечатлеть его в памяти, и повел экипаж в лифт.
«Сатурн-5» был высотой с тридцатичетырехэтажный дом: триста шестьдесят три фута. Лифт предназначался для грузоперевозок, вместо стен шахты – лишь металлические опоры, и экипаж, поднимаясь, мог видеть блики на корпусе ракеты.
Мощная первая ступень имела в диаметре тридцать три фута и была так огромна, что ни в каком грузовом вагоне не поместилась бы, ни по какой дороге не проехала, поэтому доставляли ее на космодром с завода в Новом Орлеане на барже, и дорога в тысячу миль занимала десять дней. В нее закачали сейчас почти пять миллионов фунтов кислорода и керосина; как только заработают двигатели, эта смесь будет сгорать в темпе пятнадцати тонн за секунду.
