Майкл бросил взгляд на Чада в кресле напротив. Светлана парила у иллюминатора, поочередно рассматривая Землю и Луну.
– Не в гарнитуре, но может нацепить. А в чем дело?
Каз ответил, осторожно подбирая слова:
– После маневра мы позволим Москве поговорить с космонавткой по телефону. Будем переводить фразу за фразой, чтобы все грамотно получилось, но хотим, чтобы вы одобрили и подумали об этом.
Майкл пересказал услышанное Чаду, который нахмурился и нацепил гарнитуру:
– Каз, Чад на линии. Нужно, чтобы эта беседа контролировалась. Если нам что-нибудь не понравится, кто ее прервет-то?
Каз поглядел на Джина за пультом руководителя полета. Они с Джином именно это и обсудили.
– Мы согласны с тобой, Чад. Оператор в любой момент будет волен прервать связь. Мы рекомендуем вам действовать аналогично.
Чад бросил взгляд на переключатели аппаратуры связи:
– Ага, если мне что-нибудь не понравится, я в ту же секунду выдерну вилку из розетки.
– Все верно, – сказал Каз. – Активация двигателей на середине маршрута через три минуты, и вскоре после этого кто-нибудь из их ЦУПа включится.
Чад посмотрел на Светлану, обернувшуюся к нему.
– Понял.
Когда переводчик из КГБ, стоявший рядом, перевел сказанное Чадом, Челомей недовольно закряхтел.
Перехватывать передачи с «Аполлона» научились давно. Россия слушала их, начиная с первой высадки американцев на Луну. Центральный комитет приказал НИИ-885 построить широченную антенну ТНА-400 диаметром тридцать два метра, возвышавшуюся сейчас над симферопольским комплексом. Для этого потребовались остроумные решения по обратной разработке: советские инженеры экспериментировали с сигналами из ранних полетов «Аполлона», тщательно демодулируя несущую и субнесущую частоты, пока не выделили голосовую информацию и данные – удалось даже поймать размытые телевизионные изображения с далекого корабля. Слушать сообщения, пересылаемые «Аполлонам», не получалось, но в течение восьми часов ежедневно, пока евразийское полушарие было повернуто к Луне, удавалось принимать все, что корабль посылает обратно.
Не было это и полной тайной. В ЦРУ про новую антенну узнали, когда разведывательный самолет SR-71 заснял ее с большой высоты. Доклад под грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» подытоживал: «
Но главный конструктор Челомей обзавелся дополнительной опцией, о которой ни НАСА, ни ЦРУ ничего не было известно. Чтобы замысел сработал, требовалось выяснить кое-какие детали во время сегодняшнего, впопыхах организованного сеанса телефонных переговоров. Если Хьюстон и экипаж готовы прервать связь в любой подозрительной ситуации, нужно действовать очень аккуратно. Челомей нетерпеливо ждал, пока американцы закончат маневр коррекции траектории.
– Похоже, маневр вполне удачен, «Аполлон», – сказал Каз. – Вы на верном пути.
Майкл перевел переключатели в безопасное положение и согласился с ним:
– Понял вас, Каз, спасибо. Все трое в гарнитурах, начинайте, когда будете готовы. Командир у шестой панели.
Большой и указательный пальцы Чада взялись за тумблер передачи/приема сообщений в S-диапазоне.
Каз посмотрел на Джина Кранца. Тот разрешающе кивнул.
– Москва, говорит ЦУП в Хьюстоне. Проверка.
Переводчик повторил слова Каза по-русски.
В гарнитуре Каза послышался незнакомый скрипучий мужской голос:
– Москва на связи, как слышите нас?
Переводчик повторил.
Каз осознал, что задерживает воздух в легких, и выдохнул наконец:
– Слышим вас громко и четко, Москва. Оставайтесь на связи, если желаете пообщаться с «Аполлоном-18».
Он бросил взгляд на оператора связи. Тот кивнул и вскинул большой палец.
– «Аполлон-18», это Хьюстон. У нас на связи ЦУП в Москве. Вперед, Москва.
Джин Кранц едва заметно качнул головой.
Переводчик ретранслировал первую поспешную русскую фразу:
– Старший лейтенант Громова, говорит ЦУП, как нас слышите?
– Слышу вас хорошо, ЦУП, – отвечала Светлана.
Челомей за пультом руководителя полета московского ЦУПа крепко вцепился в трубку телефона.
– Светлана Евгеньевна, это директор Челомей. Мы очень рады слышать вас. Как себя чувствуете?
Она тут же начала отвечать, но Чад переключил тумблер в положение «только прием» и вскинул руку:
– Подожди перевода.
Они прислушались, как переводят слова Челомея.
Чад строго посмотрел на нее.
– О’кей? – сказал он.
– Да, – отозвалась она по-русски. – О’кей.
Он снова переключил тумблер в положение «прием/передача».
– Товарищ директор, для меня честь с вами говорить. С моим здоровьем все в порядке, спасибо.
Паузы для перевода придавали разговору странную атмосферу.
– Нашли ли вам спальное место на борту такого маленького корабля? – прозвучал невинный вопрос.
– Да. В кабине с удобством разместятся двое, а один может поспать в лунном модуле…
