– Как насчет тоста с тунцом и пикулями? – Каз взял у нее саквояж, подержал дверь, и Лора прошла на кухню.
– Что думаешь про запуск? – спросил он, пока готовил сэндвичи.
– Мы все вместе вели обратный отсчет, – с усмешкой откликнулась она, – а когда «Сатурн-5» стартовал… о-о, вот это загрохотало! – Она изумленно качнула головой. – У меня сердечко лишний раз стукнуло. И какой яркий! Словно второе Солнце.
Каз отнес сэндвичи к столику и сел рядом с ней, наслаждаясь чистотой ее эмоций. Он-то настолько закопался в технические перипетии, засел в ЦУПе, думая только об опасностях и ничего не слыша извне, что сейчас подумал:
– Я бы с радостью посмотрел вместе с тобой, – произнес он.
Она посмотрела на него. Улыбка скользнула по губам.
– Ну, у тебя важная работа по астронавтам. А я ж обычная лунная геологиня, я чисто по приколу там. – Она жадно куснула сэндвич и запила его остатками пива. – А долить?
Он полез в холодильник. Лора бросила в рот огурчик, продолжая говорить:
– …как миссия?
Он принес пиво. Лора, руководившая селенологической частью миссии, обязана была узнать о смерти Люка и предстоящей высадке первой женщины на Луне. Все же он набрался духу, прежде чем заговорить, и пожалел, что сейчас положит конец ее чудесному состоянию.
От услышанного у Лоры глаза полезли на лоб:
– Люк мертв? Убит в космосе? Какой… ужас! Слов нет. А ты в порядке?
Каз пожал плечами. Кивнул. Лора добавила:
– Ну, кажется, мы на эти темы уже беседовали вечером после гибели Тома.
Нахмурившись, она обдумывала последствия случившегося.
– План работы на поверхности придется полностью переделывать… – Она хмурилась все сильней. – Похоже, научная составляющая пострадает.
Каз опять кивнул:
– Ты права. Завтра мы новый график должны представить. Чтобы Чад смог сам управиться, ну, на крайний случай при минимальной поддержке космонавтки Светланы.
– Ну, это хоть что-то, – сказала Лора. – Первая женщина на Луне.
Они мгновение помолчали, воображая себе это, затем Лора неожиданно зевнула до ушей. Поморгав, она произнесла:
– Усталость дня нагоняет. – Встала и унесла к раковине тарелку и недопитое пиво. Повернулась и посмотрела Казу в глаза: – Я, пожалуй, под душ сбегаю. А ты меня встречай, когда выйду.
Виталию Калугину нечасто доводилось бывать в Кремле. Еще реже его туда вызывали на срочное совещание.
Кремль физически расположен недалеко от его кабинета в КГБ: всего-то пятнадцать минут пешей прогулки с Лубянки мимо витиевато украшенных куполов-луковок собора Василия Блаженного на углу Красной площади, потом через главный вход для официальных посещений у Спасской башни. Тем апрельским утром в Москве он управился за двенадцать минут. Встреча предстояла важная. Он поднял глаза на большие башенные часы. 11:40. Он не опоздает.
«Кремль» значит «крепость», и от его стен из красного кирпича пятнадцатифутовой толщины так же веяло непоколебимой твердостью, как от этого названия. Виталий подошел к часовому у подножия башни с часами, показал свое удостоверение сотрудника КГБ, и его впустили. Он двинулся по дорожке под глубокими воротами, потом свернул направо.
Его всегда удивляло, какой пасторальной кажется эта крепость внутри стен. Распустились весенние цветы, длинная роща, каждое дерево которой было отмечено аккуратной табличкой в знак посвящения какому-нибудь советскому герою, зазеленела рано. Шум серой утробы огромного города внезапно показался чем-то далеким, а колоссальные просторы Матушки-России, где еще не растаял снег зимы, – почти воображаемыми.
Виталий опять посмотрел на часы, приближаясь к четырнадцатому корпусу, четырехэтажному бело-желтому секретариату Президиума Верховного Совета.
Документы он нес в чемоданчике, а тот крепко сжимал левой рукой.
По меркам колоссальной, основанной на бумажном документообороте бюрократии весть разнеслась быстро. Ночной дежурный на Лубянке принял телефонный звонок, уточнявший, что у КГБ есть на космонавтку, старшего лейтенанта Светлану Евгеньевну Громову, и двух американских военных астронавтов, лейтенанта Майкла Исдэйла и майора Чада Миллера. Огромная каталожная система принялась пережевывать эти имена, замелькали карточки, следом – папки в лабиринтоподобных подземных хранилищах информации. Снимались фотокопии, определялись ответственные лица, распределялись распечатки. Когда утром Виталий прибыл на работу (а в кабинете он обычно появлялся рано), накопившуюся внутреннюю почту уже венчала папка с фамилией Миллера. К ней степлером был прикреплен красный листок с машинописным «СРОЧНО».
Виталий прочел сопроводительную записку, обдумал свои действия за первой чашкой чая, после чего принялся обзванивать абонентов, ранг которых с каждым разом повышался. Все это привело к настоящему моменту.
