Дверь из коридора была открыта. Помедлив, он вошел в зал совещаний.
Окно во всю дальнюю стену протянулось от низких батарей до потолка, чтобы впускать в помещение побольше естественного света. Впечатление это слегка смазывалось унылым видом идентичного помещения на другой стороне маленького внутреннего дворика. На решетке радиатора стояли горшки с хлорофитумами – вкрапления натуральной зелени. Параллельно окну был установлен длинный стол. В зале никого не оказалось, если не считать молодой помощницы, расставлявшей перед креслами стаканы с водой и чашки с блюдцами.
Он подавил желание снова посмотреть на часы. Выбрал неприметное место в дальнем углу, поставил чемоданчик и отошел посмотреть в окно. Девушка поставила у стены рядом со входом столик на колесиках и безмолвно удалилась.
Виталий смотрел наружу, ловил взглядом солнечный свет, перебирал в уме детали, понимая, что этот день может стать рубежным в его карьере. Он почувствовал, как начинает колотиться сердце, и пристыдил себя.
В коридоре раздались низкие ворчливые голоса, и вскоре вошли трое. Группу возглавлял высокий полный человек в сером костюме, волосы его были аккуратно зачесаны назад над широким лбом, а глаза устало взирали из-за сильных очков в проволочной оправе.
Виталий был ошеломлен. Андропов! Председатель КГБ собственной персоной. Ходили слухи, что он скоро станет полноправным членом Политбюро. Что он здесь делает? По телефону сказали, что на встрече будет представитель высших чинов, но Виталий и не предполагал, что делом заинтересуется сам Юрий Владимирович.
Храня спокойное, подобное маске, выражение, он учтиво склонил голову:
– Добрый день, товарищ председатель.
Андропов вперился в него сквозь стекла очков:
– Калугин, да?
Виталий подтвердил:
– Да. Контрразведка, Второе главное управление. Виталий Дмитриевич.
Андропов кивнул в ответ:
– Садитесь.
Виталий сел.
Председатель КГБ занял кресло во главе стола и мотнул подбородком в сторону двоих спутников. Потом произнес преувеличенно четко, с интеллигентным выговором:
– Владимир Александрович Крючков. Владимир Николаевич Челомей.
Андропов исходил из верного предположения, что Виталию известны эти лица.
Виталий встретился взглядом с ними и снова кивнул в знак уважения. Крючков возглавлял Первое главное управление КГБ, отвечавшее за внешнюю разведку, ему подчинялось в том числе и подразделение Виталия. Челомей же руководил советской космической программой.
Крючков, на правах начальника Виталия, взял слово первым. У него было круглое лицо с высоким лбом и боксерским носом.
– Виталий Дмитриевич, пожалуйста, сообщите нам о состоянии дел. – Он назвал Виталия по отчеству, словно равного по должности, помогая тому преодолеть неловкость.
Виталий перевел дух. Умные, многоопытные, могущественные люди слушают его.
Он быстро подытожил случившееся за последние двадцать часов на орбите. Пока говорил, косился на Челомея за подтверждением, все ли правильно излагает, – тот непроницаемо хмурился и поджимал губы. Но и не возражал.
Переместившись на более привычную себе почву, он дал краткую сводку о женщине-космонавте и американском астронавте Исдэйле. Ничего подозрительного в досье, чисты перед законом. Никаких рычагов давления.
Трое слушали с непроницаемыми лицами. Знали, что Виталий приберег ключевые сведения напоследок:
– Третий человек на космическом корабле, майор американских ВВС Чад Миллер, представляется нам самым подходящим.
Виталий чувствовал, как успокаивается колотившееся сердце, пока объяснял подробности внедрения агентов в круги Русской православной церкви за границей, поиска подходов и путей проникновения на Запад. Он поделился информацией из досье на Миллера, начав с усыновления берлинского мальчишки. Андропов медленно кивал, слушая, как Виталий использовал своего агента, церковного переводчика, для пересылки летчику денег: якобы от давно потерянного брата, который лишь рад помочь молодому человеку в ситуации, когда приемным родителям-фермерам пришлось затянуть пояса. И о том, как Миллер ни разу не отказывался от подобной поддержки. Глава КГБ взглянул на Крючкова. Тот кивнул в ответ:
– Да, это и вправду наше преимущество. Спасибо, Виталий Дмитриевич. Миллеру явно не захочется, чтобы американцы узнали, откуда на самом деле поступали деньги.
Виталия пробрала непроизвольная внутренняя дрожь: Андропов назвал его по имени.
Андропов развернулся к Челомею:
– Владимир Николаевич, я мало знаю о космосе. Сочувствую вам из-за потери нашей станции «Алмаз» и трагической гибели космонавта Митькова. Эти недвусмысленные акты агрессии со стороны американцев, однако, помогут нам определиться с дальнейшими действиями. – Старые глаза председателя КГБ заморгали по ту сторону мощных линз. – Нет худа без добра. А какие еще рычаги воздействия могли бы мы применить?
