— Конечно, согласен! Как и все мои товарищи. Благодарю за доверие. Постараюсь оправдать его. — Он сказал это спокойно и сдержанно.
Это было не показное безразличие. Конечно, Юрий волновался. Но он как ни в чем не бывало продолжал тренировки, беседовал с конструкторами, выполнял весь цикл работы в кабине космического корабля.
…Наступил последний день, который Юрий провел в кругу семьи.
В тот вечер они с Валей пораньше уложили дочурок и после ужина долго разговаривали. Валя поняла, точнее, почувствовала, куда завтра утром уедет ее Юрок. Да и Юрию после возвращения с космодрома уже трудно было скрывать свое непосредственное причастие к космическим делам. Он не знал еще, кто будет первым, ему было известно лишь, что он попал в число первой тройки, а кого именно пошлют — покажет время. Попади в глаз ерундовая соринка, подвернись нога уже у входа в кабину или поднимись резко кровяное давление уже на самом старте — и полетит другой, дублер. Эксперимент слишком дорог и сложен, чтобы его можно было откладывать из-за крошечной неожиданности.
Поэтому, когда Валя спросила его, не обидятся ли товарищи, если вдруг он полетит первым, Юрий совершенно искренне ответил:
— Видишь ли, еще точно неизвестно, кто именно будет первым. Но возможно, и мне скоро придется там побывать…
Валя поняла: это уже предрешено и отвратить этого нельзя. Губы ее дрогнули. Она опустила ресницы. Юрии понял ее состояние. Но утешить не смог. Что он мог ей сказать? Валя сама взяла себя в руки, грустно улыбнулась. И Юрий прочел в этой улыбке всю сложную гамму ее переживаний — и гордость за него, и тревогу, и женское смятение, и большую заботливую любовь, какой женщина любит отца своих детей…
В ту ночь они говорили о разном и, казалось, не могли наговориться.
Утром он, осматривая вещи — не забыть бы чего! — перелистал альбомы с фотографиями, лежащие на столике, и перед ним вновь прошла его жизнь…
Вот он, совсем еще маленький, в коротких штанишках, бежит к реке. Вот он среди школьных товарищей. Вот в ремесленном. И еще одно фото: он из самолета машет рукой, просит разрешение на старт…
Фотографии Вали. Среди них та, которую он подарил жене, когда они снова встретились. Он тогда написал:
«Моей Вале, дорогой, горячо любимой… Пусть фотография поможет тебе беречь нашу вечную всепобеждающую любовь».
В соседней комнате проснулась и заплакала Галинка. Юрий закрыл альбом и пошел к детям. Он перепеленал крошечное розовое существо, и Галочка опять безмятежно заснула. Теперь у него это неплохо получалось, а когда родилась Аленка, он долго не решался взять ее на руки — боялся уронить.
Пришла из магазина Валя. Пора прощаться.
Юрий целует дочурок. Крепко обнимает жену. Она не скрывает своего волнения.
— После запуска, когда будет можно, дай телеграмму…
Юрий улыбнулся.
— Все будет хорошо, Валюша. Об этом ты узнаешь и без телеграммы.
За окном слышен сигнал машины.
Он поцеловал жену и шагнул к двери. В дверях остановился. Валя приподняла фуражку и ласково провела ладонью по его высокому лбу.
— Все будет хорошо, Юрок, ведь верно? Ты мне обещаешь?
…Перед отъездом на запуск у них состоялось партийное собрание.
Юрий не рассчитывал, что пальма первенства будет принадлежать именно ему. Пусть будет так, как будет! Если скажут: Гагарин! — он готов и согласен.
Он готов, хотя отлично знает, что первый полет — это все же опасное уравнение со многими неизвестными. Вместо этих неизвестных первый космонавт должен будет дать науке точные цифры и факты. Но Юрий не думал о собственной жизни — здесь он всецело полагался на технику, которую Родина им доверила. И если уж придется — будьте спокойны! — старший лейтенант Гагарин не подкачает. Он сделает все, чтобы отлично выполнить полет и всю программу. Он чувствует себя готовым.
Примерно об этом и говорил Юрий на партийном собрании.
В протоколе помечено кратко:
«Гагарин. Гордится, что попал в число первых космонавтов. Заверяет партию, что достойно выполнит ответственное правительственное задание. Присоединяется к коллективам НИИ, КБ и заводов, посвятивших полет XXII съезду КПСС».
За этими скупыми строчками — большое человеческое волнение, огромная гордость за партию и народ, сделавших возможным первый рейс в космос, глубокое уважение к людям, давшим в руки пилота невиданную технику, присяга на верность тому делу, которому он себя посвятил.
