Космонавты тем временем продолжали тренировки, занятия спортом, детальную отработку всего полета — от старта до приземления.
Седьмого апреля стало известно, что через 20 дней американцы планируют баллистический прыжок человека в космос. Их, как видно, не останавливает неудача, случившаяся в конце марта, когда капсула «Меркурий» не отделилась от ракеты-носителя и затонула в океане. «Что ж, пускай торопятся: погоня за сенсацией до добра не доводит», — подумал Юрий, узнав об этой новости.
Утром 8 апреля состоялось заседание Государственной комиссии. В числе многих других докладов комиссия заслушала и сообщение генерала Каманина о кандидатах на первый полет. Николай Петрович от имени командования ВВС назвал кандидатом Юрия Гагарина, а его дублером — Германа Титова. Комиссия единодушно согласилась с этим предложением.
Гагарин и Титов, еще не зная, что выбор пал на них, обживали корабль: вместе с инженерами проверяли исправность систем, прохождение команд и работу автоматов, вели радиопереговоры.
После заседания комиссии, на котором был сделан окончательный выбор, Николай Петрович еще долго колебался — сказать или не говорить, а если сказать, то как и когда: ведь оба готовы в одинаковой степени и оба — он в этом не сомневался — успешно выполнят полет. Дело в том, что на комиссии столкнулись две точки зрения: одни считали, что нужно сказать ребятам заранее, чтобы они привыкли к новому своему положению; другие полагали, что уместнее это сделать перед самым стартом, чтобы дублер «не размагничивался», не расслаблялся.
Николай Петрович, человек прямой и решительный, не очень любил такого рода «дипломатию». Он считал, что и Гагарин и Титов должны все знать, ведь оставалось три дня до старта, а командир корабля — это командир, и когда он знает, что полет ожидает именно его, он и готовится по-другому. Однако не так-то просто было сказать обоим о том, что выбор сделан. И выбор — почти окончательный. Трудно, потому что любил он каждого из них одинаково крепко и по-отечески сурово, впрочем, как и всех остальных ребят — тех, кто сейчас был на Байконуре, в сердце казахских степей.
Улетая из Москвы, Николай Петрович захватил с собой все, что нужно для игры в бадминтон. Пилоты быстро освоили новую игру и азартно сражались на кортах. В это воскресенье, 9 апреля, Каманин играл с Гагариным против Титова и еще одного космонавта. Соревнование шло в стремительном темпе и окончилось со счетом 16 : 5 в пользу первой пары. Почему-то именно это обстоятельство помогло Николаю Петровичу принять окончательное решение.
Когда будущие космонавты немного отдохнули после игры, он пригласил их к себе. Сначала завел разговор о ходе тренировок, о работе в корабле, а потом очень просто, стараясь придать голосу будничность и безапелляционность, сказал:
— Комиссия решила: летит Гагарин. Запасным готовить Титова. Поздравляю вас, товарищи!
Юрий не смог сдержать радость. Уголки губ поплыли кверху. На лице Германа мелькнула тень досады. Ее сменила широкая дружеская улыбка:
— Ну что ж, поздравляю тебя, Юра, давай лапу!
— Приятно, конечно. Но ты, Гера, нос не вешай: скоро и твой старт.
— До утра вы свободны, — не без облегчения вымолвил генерал.
…Предчувствия приближающегося полета советского человека в космос носились в воздухе. Отсутствие точных данных буржуазная пресса пыталась заменить домыслами и «научными» предположениями. Так, основываясь на материалах радиопередач, заявлениях ученых и прогнозах, научный обозреватель английской газеты «Ивнинг стандард» Питер Ферли в номере от 10 апреля под огромным заголовком «Первый космонавт: последние приготовления закончены» писал, что
