Валя не смогла сразу ответить. Она раздумывала о том, что любая работа, должно быть, приносит пользу людям. Но какое дело ей будет ближе и интереснее, этого она пока не знала. Поэтому она сказала неуверенно:
— Наверное, медициной. Самое полезное для людей дело.
Юрий помолчал, а потом заметил:
— Вообще-то дело подходящее, но ведь медицина тоже имеет свои специальности: есть терапевты, есть хирурги, есть стоматологи. А тебе по твоему характеру, наверно, лучше всего быть детским врачом. Дети — они народ симпатичный. Их всегда жалко, когда они болеют. Взрослый человек часто сам знает, что ему делать, а ребенку… ему помощь нужна. Это ты очень хорошо придумала — стать врачом. Только в институт сразу не удастся, придется в медучилище. Хочешь, я узнаю, какие там условия приема?..
Валя кивнула. Они тихо шли по вечереющей улице. Медленно кружился и падал крупный влажный снег, и снежинки давно уже плотным слоем покрыли и его шинель, и платок Вали, и ее плечи. Снежинки висели на ее длинных ресницах. Юрий заметил это и наклонился к самому ее лицу.
— Ты что? — Валя чуть отстранилась.
— Ничего, хочу снежинки сдуть. У тебя на ресницах целый ледник.
Валя улыбнулась. Мягко, сердечно, доброй улыбкой.
Юрий сдул снег и, крепко обняв Валю за плечи, поцеловал ее в глаза, в щеки, в губы. Валя ответила ему, а потом, словно спохватившись, оттолкнула:
— Юрка, кто-нибудь увидит!
И они долго шли молча. Почти у самого дома Вали Юрий, взглянув на часы, заторопился:
— Через полчаса кончается увольнительная! Я должен бежать.
И он снова крепко обнял и поцеловал Валю. Она приникла к его мокрому от снега плечу. Ему страшно не хотелось уходить от нее в этот вечер, но ничего не поделаешь: служба есть служба!
— Послезавтра я узнаю об условиях приема и позвоню тебе! — крикнул Юрий и побежал в ночь.
— До свиданья, Юрок! — услышал он ее голос и, обернувшись, махнул рукой…
А учеба шла своим чередом, становилась все интенсивнее, все сложнее. Формулы, глиссады, чертежи…
«Учиться трудно, — пишет он в это время в Саратов своему другу-одноклубнику, — времени свободного остается очень мало, но настоящим летчиком я все же стану».
Незаметно подошла весна. Готовились к первомайскому параду. Начались полеты на тех же ЯК-18, с которыми Юрий уже успел познакомиться в аэроклубе. И это немного разочаровывало Гагарина. Хотелось чего-то нового, интересного, а тут опять те же самые машины. Правда, задания выполнять приходилось другие, более сложные, и перед глазами уже не маячила голова инструктора…
Гагарин по-прежнему — душа коллектива. У него всегда находятся время для товарищей.
Курсант Захаров долго болел и появился на поле, когда уже вовсю начались самостоятельные полеты, один сложнее другого. Парень поговорил со своим командиром, тоскливо поглядел на товарищей и поплелся в штаб. Он был уверен, что не успеет наверстать упущенное. Собственно, именно так ему и сказали в штабе. Гагарин встретился Захарову у самой проходной. Поговорили.
— Положение твое трудное, но не безвыходное! Стой здесь и непременно меня подожди. Говоришь, врачи признали здоровым? Так я сейчас…
Старшина экипажа куда-то побежал. Может, в штаб, может, к замполиту или командиру звена. Вернулся он обрадованный.
— Трудное положение отменяется! Будешь летать. Придется поднажать на учебу. Но мы тебе все поможем. Не возражаешь?
— Спасибо, — тихо сказал Захаров.
— Не спасибо, а сейчас же пойдем в класс. Что у тебя хуже всего идет, с того и начнем. Тебе польза и мне не вредно немного подзаняться, повторить…
Вечером Юрий разговаривал с Валей по телефону:
— Сегодня и завтра никак не смогу. Парень тут один гибнет… Словом, занят по горло. Ты меня понимаешь? Я должен с ним позаниматься. Обещал.
Валя все понимала. Она знала, что даже если у Юры в кармане увольнительная, но есть важное дело в части, в городе его можно не ждать…
Точно так же Юрий помог другому своему товарищу — Виктору Боеву, когда тот лежал в госпитале. Но помог по-иному: разыскал двух его братьев, которых Виктор считал пропавшими.
…Летний лагерь пятой эскадрильи расположился на самом берегу Урала. Сразу же за аэродромом тянулся лес, в лесу стояли палатки. По предложению Юрия ребята соорудили на берегу купальню и вышку для прыжков в воду. Очень хорошо после трудной работы в жаркий день, когда голова трещит от грохота моторов, а ладони пропитались керосином и маслом, разбежаться и броситься в ледяную воду…
И снова лето промелькнуло так быстро, словно деревья мимо лыжника, стремительно мчащегося с горы. Все одинаковое, похожее, трудное смешалось и растворилось во времени.
Осенью эскадрилью послали на работу в колхоз — убирать картошку.
В колхоз письма не приходили, и Юрий волновался: как там Валя? Она стала для него близким человеком. И проверка расставанием только лишний раз убедила его в том, что это именно так.
