Юрий шел домой, и этот мысленный монолог, обращенный то к офицеру из отдела кадров, то к неизвестному курсанту, был, собственно, его размышлениями о жизни. И очень хорошо — пусть будет Север: в Арктике всегда трудно. Там мы и проверим, что ты есть за человек, дорогой товарищ Юрий Гагарин. Одним словом, с начальством все ясно, но вот как сказать Вале? Конечно, Вале можно сказать просто, одним словом: «Приказ!». Приказ есть приказ. Но нет, все же с ней придется поговорить. А что ей сказать? Ведь брать ее с собой сейчас он не может — не знает ни тамошних условий, ни места службы. А главное — не бросать же ей из-за него учебу!.. Черт его знает, как ей объяснить.
— Что такой хмурый? — спросила Валя, как только Юрий переступил порог. Она всегда мгновенно угадывала его смятенное состояние, даже когда он улыбался.
— Я не хмурый, я задумчивый, — пошутил Юрий, снимая шинель.
— О чем же ты задумался, детина? — нарочито торжественным тоном, каким иногда дети читают стихи, спросила Валя и невольно рассмеялась.
— Ладно, садись-ка ужинать, а потом расскажешь. Пельмени! — важно объявила она и пошла на кухню.
С пельменями он расправился мгновенно. Валя ни о чем не спрашивала. Она знала: придет черед, и муж сам все расскажет. Так оно и вышло. Медленно выпив чай и отодвинув пустой стакан, Юрий начал этот тяжелый для него разговор.
— Понимаешь, сегодня вызывают меня в кадры. Ну тот товарищ, ты его видела. И начинает он разговор. Предлагает, чтобы я остался в училище работать инструктором. А какой из меня инструктор? Все равно, что солдата из карантина, еще лысенького, послать на самолет командиром корабля дальнего действия. Жизненный опыт нужен! Правильно? Теперь слушай дальше. А, да ладно, — Юрий махнул рукой. — В общем Валька, Юрка и Колька получили направление на Север. Ясно?
На мгновение в ее глазах он заметил тревогу. Но она спокойно спросила:
— Ну и что же?
— Вот и я думаю тоже там немножечко послужить…
— А обо мне ты думаешь?
— Конечно! Ты быстренько кончишь учебу и приедешь ко мне. Тем временем я совью теплое гнездо, будем жить-поживать и добро наживать.
— Ну ладно. Допустим, в этом ты меня убедил, но почему непременно на Север?
— Во-первых, если уж начинать жизнь, то там, где всего труднее, тогда дальше в жизни ничего не будет страшно. Ну, а потом от ребят неохота отрываться. — Он почувствовал, что выбрал не те слова, и понял, что Валя этим воспользуется. Так оно и вышло.
— А от меня охота? — спросила она с обидой.
— Ну что ты такое говоришь!.. — Юрий крепко обнял жену и поцеловал.
Валя сердито его оттолкнула:
— И не подлизывайся! Сам все решил, сам и поезжай! — Но в словах ее уже почти не чувствовалось обиды. Он знал: это она просто так, для острастки.
Юрий решил смягчить удар:
— В общем я на разведочку съезжу и моментально обо всем напишу. И ты тут же ко мне приедешь. Решили?
Конечно, они все решили. И все же ему было неимоверно трудно оставлять то, что совсем недавно он приобрел, — семейное счастье, родного человека. И он знал: Вале, которая практически никуда не уезжала из дому, еще труднее. Но ведь его могли действительно послать куда угодно. Все равно пришлось бы расставаться.
Чтобы как-то перевести разговор на другую тему, Юрий сказал:
— А теперь давай потолкуем насчет Гжатска. Надо бы съездить к старикам, а то обидятся. Скажут: женились — не объявились. Это будет у нас вроде свадебного путешествия.
…Вторые сутки шел поезд, все глубже врезаясь в полярную ночь, которую лишь изредка прокалывали золотые звезды дальних огней. За окнами, по углам затянутыми прозрачным переплетением морозного узора, бежали тощие островерхие ели, припорошенные инеем, и сосны, свесившие пушистые ветви к первым сугробам. Порою полосы света, отброшенного вагонными окнами, озаряли низкие изгороди, дома стрелочников и полосатые столбы у переездов, и снова все пропадало в густой темноте. Иногда в длинных желтых отблесках, бегущих по снегам, стелились космы дыма, а чаще — все закрывала ранняя серебристая метель. И только призрачные столбы с провисшими телеграфными проводами были неизменны, как полярная ночь…
Гагарин стоял у открытого купе и смотрел в окно. Давно уже он выпил вечерний чай, но спать не хотелось. Валентин Злобин и Юрий Дергунов играли в подкидного — шахматы им надоели, а Юрий думал. Теперь, когда он отоспался за дорогу и делать было абсолютно нечего, мысли о недавних днях всплывали в сознании и превращались в отчетливые картины. Кажется, только-только решали они с Валюшей, как им лучше ехать в Гжатск, какие кому везти подарки, как еще раз отпраздновать свадьбу… И вот уже позади и Гжатск, и свадьба, и Москва…
