Оказывается, арестовав злодея и заняв его место в постели с этой порочной прелестницей, Макар Александрович получил не только моральное, но и более чем сладострастное удовлетворение, отчего ни какой-то миг даже почувствовал себя в положении древнего триумфатора, которому доставались все женщины побеждённого врага. Зинаида отдавалась излюбленному занятию с таким упоением, что старый следователь ощутил себя помолодевшим лет этак на двадцать. Впрочем, судя по тому любопытствующему взору, который она порой бросала на него из-под полуприкрытых ресниц, в её стонах и вздохах было немало искусной актёрской игры, — но Макар Александрович уже не стал забивать себе голову подобной ерундой.
Когда они изрядно утомились и сделали перерыв на шампанское, разговор вновь зашёл о предыдущем любовнике. Гурскому вдруг снова вспомнился сегодняшний разговор с великим князем, и он невольно пожалел о том, что слишком рано арестовал Морева, лишив его возможности прикончить Распутина. Видя перед собой драку двух скорпионов, разумный человек дождётся того момента, когда один из них пожрёт другого, чтобы затем растоптать победителя.
— Ты передашь ему моё письмо? — вскакивая нагишом с постели и подбегая к секретеру, спросила Зинаида.
— Смотря, что ты написала, — осторожно отвечал следователь, любуясь её стройной белой фигурой, роскошно окутанный рас пущенными и достигавшими гибкой талии золотистыми волосами.
— На вот, посмотри. — Вернувшись на постель, она протянула ему письмо, а сама легла рядом на правый бок, изящно подперев голову рукой.
Макар Александрович не стал кокетничать, заявляя, что порядочные люди не читают чужих писем. В конце концов, после совершенного им служебного подлога, от его былой порядочности осталось не так уж и много. Однако письмо Зинаиды потрясло его своим садистски-издевательским тоном!
Мало того, что она во всех подробностях сообщала своему бывшему любовнику о том, зачем и по чьему поручению его соблазнила, но при этом добавляла множество пикантных подробностей, сравнивая его мужские достоинства с достоинствами других своих «партнёров» и не находя в нём «ничего особенно выдающегося». Читая подобное послание, адресат должен был особенно беситься — и не только от того, что его так ловко обвели вокруг пальца, но и от сильнейшим образом уязвлённого мужского самолюбия.
— Прочитал? — спросила Зинаида. Стоило Гурскому кивнуть, как она тут же выхватила письмо из его пальцев, одним прыжком вернулась к секретеру и взяла в руки перо.
— Что ты делаешь? — не переставая поражаться импульсивности и непредсказуемости своей новой возлюбленной, поинтересовался следователь.
— Хочу сделать последнюю приписку... — не поднимая головы, отвечала она. — Надеюсь, это его окончательно добьёт... Ага, секунду, вот теперь готово.
Отложив перо, Зинаида теперь уже медленно, улыбаясь и нисколько не стесняясь своей восхитительной наготы, вернулась к Гурскому и, опустившись на одно колено, упругим жестом протянула письмо:
— Надеюсь, мой повелитель, вы не сочтёте за дерзость, что ваша покорная раба посмела выступить от вашего прославленного в веках имени!
Постскриптум был таков: «Это письмо я дописываю в обществе твоего преемника — Макара Александровича Гурского, который моими устами передаёт тебе постельный привет!»
«Ох, уж эти женщины!» — только и осталось вздохнуть следователю, после чего Зинаида с разбегу бросилась на постель, и начались уже совсем иные вздохи...
Не столько по воле автора, сколько благодаря случайному стечению обстоятельств на рождественскую премьеру водевиля «Любовные безумства, или Всё врут календари» собрались почти все наши персонажи. Елена и Николишин исполняли главные роли, а Ольга и Кутайсов были приглашены в самый последний момент — ввиду распространившейся по городу эпидемии гриппа заболело сразу несколько статистов, которые должны были участвовать в финальной сцене спектакля. Разумеется, что Денис Васильевич явился посмотреть на игру жены. С некоторым опозданием он решил отблагодарить следователя за злополучное приглашение на юбилейный бал и позвонил Гурскому. Макар Александрович охотно согласился, и, таким образом, четверо из наших героев оказались на сцене, а ещё двое — в зрительном зале. Был там и ещё один персонаж, который явился позже остальных и, постаравшись оказаться незамеченным, скромно устроился в кресле последнего ряда — но о нём после...
Финал водевиля представлял собой сцену на придворном балу Екатерины II. Мудрая государыня успешно расследует запутанную интригу с подложными письмами, полученными итальянским дворянином Фабио Кавальканти и его русской невестой Натальей и чуть было не расстроившими их свадьбу, после чего строго наказывает русского поклонника Натальи, которого играл Семён Николишин. В оригинале Казановы этого поклонника звали Иваном, однако режиссёр решил не мудрить, оставив актёру его собственное имя. В этой последней сцене Семён должен был подвергнуться домашнему аресту и быть уведённым двумя гвардейцами прямо с бала под «белы руки».
