На картине был изображён момент проезда этого самого чёрта мимо Казанского собора. Нарисован он был весьма колоритно — огромный, чёрно-мохнатый с круто задранными вверх рогами и темно-красными глазами. Привстав на пролётке и опираясь одной рукой на плечо возницы — обычного питерского лихача в синем кафтане — чёрт с самым комичным видом обратив свою поросячью морду к зрителю, делал свободной рукой непристойный жест в сторону собора, выписанного в каких-то инфернальных тонах. Крыша была чёрной, капитель и колонны тёмно-фиолетовыми, а главный вход полыхал ярко-алым, отчего всё здание походило на преддверие ада. Да при этом ещё и небо, обычное серое петербургское небо, служившее общим фоном картины, было написано в жёлтых тонах!
— Нравится? — спросила Зинаида, входя в комнату с подносом, на котором стояли бокалы и ваза с фруктами.
Макар Александрович замялся с ответом. Картина, безусловно, притягивала взор, однако сказать, что он получил от неё удовольствие, было бы сложно. И тут мелькнуло одно воспоминание, и он сразу понял, что поразило его больше всего. Да ведь это фактический портрет истинного облика господина Морева, которого следователь ещё в прошлом году мысленно прозвал «господином П.Д.» то есть подручным дьявола!
— Что не отвечаешь?
— Странная вещь. Наверное, именно накануне шабаша, возникает мода на ведьм и чертей. Во всяком случае, не хотел бы я, чтобы этот матёрый чертяка приснился мне ночью… Позволь я открою шампанское.
— Так за что мы всё-таки будем пить? — поинтересовалась Зинаида, когда стараниями следователя пробка вылетела в потолок и шампанское, по любимому выражению гусар и поэтов прошлого века, «запенилось в бокалах».
— За самого красивого, элегантного и коварного агента охранного отделения, — чокаясь с молодой женщиной, любезно отвечал Макар Александрович.
— Ну, тогда и за самого хитроумного и обаятельного следователя сыскной полиции! — лукаво улыбаясь, вторила ему молодая женщина.
— Не возражаю.
Они выпили, после чего Гурский отставил бокал и полез во внутренний карман сюртука.
— Прошлый раз ты говорила мне именно про эту брома? — спросил он, доставая небольшой футляр с драгоценностью и открывая его перед глазами обрадованной сообщницы.
— Да, это именно она, — кивнула Зинаида. — Вы нашли её при обыске?
— Совершенно верно.
— И ты хочешь мне её подарить?
— Не уверен, что ты самого этого хочешь.
— Как это понимать?
— Она фальшивая, — коротко отвечал следователь, снова погружаясь в задумчивость.
Макар Александрович прекрасно помнил историю Винокурова о сыри и фамильной драгоценности — ордене Казановы, которая была похищена у его свояченицы на придворном балу. Более того, Гурский нисколько не сомневался в том, что найденная при обыске у Морева брошь и является той самой драгоценностью, но по старой профессиональной привычке обратился за консультацией к одному из лучших петербургских ювелиров — основателю фирмы «Каратов и сыновья».
И результат оказался весьма неожиданным!
«Эта брошь никак не может относиться к восемнадцатому веку, — решительно заявил ювелир, — поскольку не далее как два месяца назад была изготовлена в моей собственной мастерской, и я даже могу назвать вам имя мастера».
«Лучше назовите мне имя заказчика», — тут же попросил следователь и, получив ответ, изумлённо покачал головой. Кажется, в семействе его старого друга Дениса Васильевича Винокурова назревает крупный скандал...
— Ты меня обманываешь, — тем временем обиженно заявила Зинаида, внимательно осмотрев брошь и пару раз приложив её к вороту своего платья, — я всё-таки женщина и разбираюсь в драгоценностях. Эта прелесть сделана из золота и самых настоящих бриллиантов.
— Всё правильно, но поскольку её пытались выдать за точно такую же вещицу восемнадцатого века, я и назвал её фальшивой, — пояснил следователь, отбирая у неё драгоценность и пряча обратно в карман.
— Так ты мне её не подаришь?
В голосе молодой женщины послышалась такие детски обиженные нотки, что Макар Александрович не смог удержаться от снисходительной улыбки.
— Я закажу тебе другую и, если пожелаешь, точно такую же, — пообещал он. — Кроме того, не забывай, что она является вещественной уликой, с помощью которой я надеюсь разоблачить ещё одного злоумышленника.
— В самом деле? — проворковала Зинаида, по-кошачьи ластясь к Гурскому. — А меня ты не хочешь разоблачить?
И тут Макар Александрович, хотя и ожидал чего-то подобного, к своему удивлению, настолько смутился, что всю дальнейшую инициативу предоставил своей сообщнице, которая проворно увлекла его в спальню...
