Когда Денис Васильевич явился в Мраморный дворец на очередное заседание, распорядитель огорошил его неприятным известием о том, что в работе конгресса объявлен двухдневный перерыв, вызванный вынужденным отсутствием председателя. Пока Винокуров находился в здании, погода резко испортилась, хлынул холодный осенний дождь, быстро смывавший яркие краски золотой осени и надолго превращавший Петербург в серый, холодный и неуютный город-каземат. Денис Васильевич забыл захватить зонт, поэтому решил переждать дождь в курительной комнате, отведённой для участников конгресса.
Там находились уютные кожаные кресла, рядом с которыми стояли бронзовые пепельницы на высоких ножках, царил полумрак и было абсолютно пусто. Денис Васильевич закурил папиросу и с удовольствием опустился в объятия ближайшего кресла.
Пожалуй, когда кончится дождь, он заедет к Рогожиным, чтобы засвидетельствовать своё почтение Елене Семёновне. Конечно, в её нынешнем состоянии, когда она томится неизвестностью и переживает за судьбу мужа, ему следовало бы делать это почаще, однако Денис Васильевич сознательно ограничивал себя в желании видеть молодую супругу своего племянника, поскольку боялся увлечься этой романтически привлекательной особой, так ярко напоминавшей ему прежние сердечные увлечения.
«Не хватало ещё такому старому хрычу, как я, становиться между двумя юными влюблёнными, — с грустной усмешкой думал он. — Поздно, братец, да и некрасиво...»
На какой-то момент в комнате вдруг потемнело оттого, что в неярко освещённом дверном проёме показался чей-то силуэт. Винокуров вскинул голову, удивляясь бесшумности движений вошедшего. Он ещё не видел его лица, однако ощутил какое-то смутное беспокойство, мгновенно сменившееся откровенной тревогой при первых же звуках хорошо знакомого голоса, учтиво произнёсшего:
— Добрый день, уважаемый Денис Васильевич.
Винокуров инстинктивно дёрнулся, словно собираясь вскочить с кресла и встретить надвигающуюся опасность стоя, и тогда Алексей Фёдорович Карамазов сделал мягкий, слегка протестующий жест рукой.
— О, не пугайтесь, у меня самые добрые намерения. Вы позволите? — И он кивнул на соседнее кресло.
Денис Васильевич растерянно пожал плечами, и Карамазов, восприняв это как знак согласия, уселся рядом. Теперь, когда он находился совсем близко от него, Винокуров смог оценить те изменения, которые произошли в этом удивительном человеке за последние пятнадцать лет. Во-первых, Алексей Фёдорович заметно пополнел, утратив некогда гибкую юношескую талию; во-вторых, в его тёмно-русую бороду вплелось несколько очень красивых серебристых прядей. Однако лицо было свежим, загорелым, нисколько не морщинистым, а широко расставленные тёмно-серые глаза сохранили прежний спокойный взгляд, с годами ставший ещё глубже и значительнее.
— Да, я очень изменился, — с лёгкой улыбкой заявил Карамазов, — причём не столько внешне, сколько внутренне.
— Хотите исполнить роль раскаявшегося демона? — с внезапной хрипотцой в голосе спросил Денис Васильевич, жадно затягиваясь папиросой.
— Ну, до демона мне всегда было далеко — зачем вы так? — мягко упрекнул собеседник. — Однако я действительно очень многое осознал и пережил, поэтому поверьте искренности моего признания — перед вами совершенно другой человек.
— Я полагаю, это надо понимать так, что людей вы больше не убиваете?
Карамазов бросим на собеседника жёсткий взгляд, но тут же заставил себя улыбнуться.
— У вас, дорогой Денис Васильевич, есть полное право на столь мрачную иронию, поскольку в своё время я действительно дважды покушался на вашу жизнь и сейчас очень рад, что мои попытки не удались.
— Приятно слышать!
— А вы знаете, что послужило толчком к моему духовному перевороту? Случай, аналогичный тому, что недавно произошёл в гостинице «Бристоль». Вы, разумеется, слышали об этом ужасном взрыве?
Винокуров кивнул, вспомнив рассказ следователя о подорвавшемся по неосторожности террористе.
— То же самое много лет назад случилось и с одним моим товарищем, — продолжал Карамазов, — причём незадолго до моего прихода. И вот тогда, ужасаясь виду его растерзанного взрывом тела, я вдруг подумал: «А может, это сам Господь не захотел допустить того злодеяния, которое собирался совершить этот человек? Но тогда почему он пощадил меня, ведь этот несчастный должен был действовать по моим указаниям? И не есть ли это предупреждение свыше — последнее, может быть, предупреждение?»
В рассказе Карамазова и самом тоне его голоса была такая завораживающая проникновенность, что Денис Васильевич слушал очень внимательно, почти забыв о своём страхе и неприязни к этому человеку.
