— Ага! Значит, налицо имеется преступный сговор с целью мошенничества?
— Ой, нет! — спохватилась Мария. — Что вы! Это же мы просто так, шутки ради. Да вы поймите, господин следователь, этот старичок учёный мне даже симпатичен, просто деньги тогда были нужны позарез... Да и не хотела я на него в суд... так просто, чтоб попугать...
Чем дольше продолжался допрос, тем более безучастным становилось лицо Гурского. Строго говоря, задерживать мадемуазель Мальцеву у него не было особых оснований, поскольку одних показаний Ольги Рогожиной для этого было явно недостаточно. Да, благодаря болтливости этой разбитной особы ему почти удалось выудить у неё признание в мошенничестве, однако при отсутствии сообщника Мальцева всегда сможет отпереться от своих словно ведь и отпускать её тоже было никак нельзя!
Пытаясь решить эту дилемму, Макар Александрович набрёл на совсем уже необычную мысль. Что, если пригласить Сечникова, попросить его вновь провести сеанс гипноза и уже в этом состоянии вновь задать Марии все интересующие его вопросы? Однако учёный сейчас председательствует на конгрессе, заседания которого возобновились сегодня утром.
Нелёгкие размышления следователя прервал резкий телефонный звонок. Знаком приказав Мальцевой замолчать, он снял трубку.
— Гурский слушает.
— Здравствуйте, Макар Александрович, это Кутайсов, — послышался взволнованный голос журналиста.
— Добрый день, Сергей Алексеевич.
— У меня для вас экстренное сообщение.
— Слушаю.
— Только что мне в редакцию позвонил неизвестный мужчина, который предъявил ультиматум. Или полиция немедленно освободит мадемуазель Мальцеву, или один из бомбистов, находящийся сейчас в Мраморном дворце, приведёт в действие адское устройство и взорвёт всех участников конгресса.
— Что-о-о?
— Мне повторить?
— Нет, — спохватился Гурский, — я всё понял. Однако каким образом?
— Что «каким образом»? Взорвёт дворец?
— Нет, чёрт подери, каким образом я должен освободить Мальцеву, чтоб этот чёртов бомбист узнал об этом и отказался от своего замысла?
Лишь задав этот вопрос, Макар Александрович с опозданием спохватился и, глянув на разом насторожившуюся женщину, погрозил ей пальцем.
— О, на этот счёт у звонившего разработан целый план, — продолжал журналист. — Вы только послушайте, что они придумали! Как только Мальцева будет отпущена, пересядет в подъехавшую карету и беспрепятственно скроется, мне позвонят снова и скажут пароль в виде условной фразы, которую должен будет произнести председатель конгресса. После этого находящийся в зале бомбист поймёт, что операция прошла успешно, и откажется от взрыва.
— Что и говорить, замысел блестящий...
— Кроме того, звонивший предупредил, что их товарищ готов на самопожертвование и бомба у него с собой, так что ни в коем случае нельзя устраивать обыск среди участников конгресса, поскольку он тут же приведёт её в действие.
— Вот дьяволы!
Возобновлённый конгресс для начала единодушно выразил своё сочувствие председателю — Ивану Ильичу Сечникову, «ставшему жертвой подлого шантажа со стороны уголовных элементов». После этого заседания были продолжены в обычном регламенте, однако первая же дискуссия носила не столько естественно-научный, сколько философско-политический оттенок, поскольку возникла из вопроса, заданного одним из участников конгресса:
— Что опаснее для общества — создание неуправляемых сверхличностей по методу профессора Ферингтона или господство не выделяющихся из толпы заурядностей, подсознанием которых пытается управлять профессор Сечников?
Поскольку вопрос прозвучал в тот момент, когда на трибуне находился Иван Ильич, то он ответил первым, предварительно извинившись за небольшое отступление:
— Хочу обратить ваше внимание, господа, что властителям всех стран и народов, начиная ещё с Александра Македонского, а то и раньше, было присуще стремление господствовать не только над телами, но и над душами своих подданных. Иначе говоря, им требовалось не простое подчинение под угрозой наказания или смерти, а почти религиозное преклонение, сопровождаемое благословениями и жертвенным восторгом. Как известно, тот же Александр с помощью египетских жрецов объявил себя сыном бога, что, впрочем, было скептически воспринято его ближайшими соратниками. Будем же и мы скептиками и представим себе развитие человечества в том случае, если его богоподобные властители окончательно станут таковыми, обретя физическое бессмертие. Вас не охватывает ужас при мысли о том, что всякое развитие остановится? Смерть — необходимейший элемент прогресса, поэтому создание бессмертных сверхличностей — это конец нашей цивилизации. Только постоянный поток жизни, периодически порождающий из толпы заурядностей наиболее ярких своих представителей, направляющих его дальнейшее развитие, имеет право на существование!
После столь патетичного заявления слово было немедленно предоставлено профессору Ферингтону, после чего в зале заседаний воцарилась полнейшая тишина.
