И, наконец, третий способ я осмелюсь предложить от себя лично. Это — ирония, то есть умение критически взглянуть на себя со стороны. Именно ирония является едва ли не самым эффективным способом борьбы с любым окостенением разума, подавляющим свободное «Я» и порождающим фанатизм!
— А вы не задумывались над тем, что люди, больше всего на свете дорожащие собственным «Я», никогда не отважатся ни на какие решительные поступки, и развитие человечества постепенно зайдёт в тупик? — спросил Сечников.
— Напротив, — спокойно возразил Ферингтон, — просто люди станут рисковать жизнью не ради того, чтобы доказать, что их религиозные воззрения или какие-либо иные заблуждения являются наилучшими, а во имя по-настоящему важных вещей — вроде поиска истины и бессмертия!
— Можете упрекать меня в непатриотизме, — наклонясь к Денису Васильевичу, пробормотал Гурский, — но в данном споре я отнюдь не на стороне соотечественника. Хорошо бы познакомиться с господином Ферингтоном поближе.
— У науки нет границ и охраняющих их патриотов, — улыбнулся Винокуров. — Поэтому никаких упрёков вы от меня не дождётесь...
В этот момент диспут был прерван учёным секретарём конгресса — тощим и сутулым господином в очках, который вышел на авансцену и взволнованно заявил:
— Господа, господа, прошу минуту вашего внимания! В оргкомитет нашего конгресса из Стокгольма от Нобелевского комитета поступило экстренное телеграфное сообщение, которое мне поручили довести до вашего сведения. Оба наших уважаемых оппонента — и профессор Ферингтон, и профессор Сечников — выдвинуты на соискание данной премии за этот год в области физиологии и медицины. Поздравим же их, господа, и пожелаем обоим стать лауреатами!
Раздался гром аплодисментов, после чего в зале возникло настолько бурное возбуждение, грозившее перерасти во всеобщий хаос, что Ивану Ильичу Сечникову пришлось скомкать своё заключительное слово и как можно быстрее объявить конгресс закрытым.
— Нет, что ни говори, а хорошо приготовленная чечевичная похлёбка — это вкусная вещь, за которую не жаль и тридцати сребреников, — довольно заявил Кутайсов, отодвигая от себя тарелку и вытирая губы салфеткой.
— По-моему, вы что-то путаете, — усмехнулся Денис Васильевич. — Насколько мне известно, и то и другое служило платой: похлёбка — за право первородства, а сребреники — за предательство.
— Да? Ну, вам виднее. Я никогда не мог осилить Библию от начала до конца и до сих пор считаю её одной из самых скверно написанных и скверно отредактированных книг в истории мировой литературы. Видимо, это случилось потому, что у неё было слишком много авторов и редакторов...
В данный момент собеседники сидели в одном из лучших трактиров Гостиного двора. Встретились они совершенно случайно — Денис Васильевич прогуливался по Невскому, собираясь с духом перед поездкой к сёстрам Рогожиным, а журналист, как обычно, метался по городу в поисках интересной информации. Сам Кутайсов любил называть сей процесс «волка ноги кормят». Обрадовавшись Винокурову как интересному собеседнику, он затащил его обедать.
— Я тоже не силен и Библии, — признался Денис Васильевич, — хотя там имеется масса любопытного материала для осмысления с точки зрения психиатрии.
— А как вы относитесь к церкви? — спросил Кутайсов и, не дожидаясь ответа, заявил: — Что касается меня, то я настроен весьма антиклерикально. Но, согласитесь сами, дорогой Денис Васильевич, разве может быть иначе, если эти чёртовы церковники свирепствуют похлеще политической цензуры? Представляете, недавно затеяли скандал из-за вполне невинной фразы в одной из моих статей, которая звучала так: «Мир устроен совершенно фантастическим образом, а по сравнению с достижениями современной науки религиозные чудеса выглядят жалкими карточными фокусами». Ну и как можно работать в таких условиях?
— Тяжело нам приходится, сдержанно посочувствовал Винокуров, делая глоток вина, — особенно в православной стране с её рабскими традициями.
— Вот именно! Кстати, именно поэтому меня так заинтересовала теория профессора Ферингтона об абсолютно свободной личности, которая сама для себя является высшим авторитетом. Чертовски неприятно сознавать, что из многомиллионного населения земного шара таких личностей вряд ли наберётся столько, чтобы ими можно было заполнить весь Гостиный двор — от торговых залов до складских помещений. А что касается нашей славной империи, то для размещения подобных личностей вполне хватит и этого трактира.
— Тем более что один столик уже занят.
— Я рад, что вы меня понимаете.
— Кстати, вы собирались показать свою карикатуру, посвящённую закрытию конгресса.
— Конечно, покажу, — и Кутайсов немедленно полез в потрёпанный портфель, когда-то бывший предметом гордости своего владельца, о чём свидетельствовала потускневшая со временем монограмма.
Денис Васильевич с любопытством развернул свежий номер «Сатирикона» и тут же заулыбался. Нет, всё-таки этот журналист — молодец, и в остроумии ему не откажешь!
