— Это Николишин так сказал, да? Узнаю его пошлый стиль. Послушайте, Елена, я давно собирался вам сказать... — Денис Васильевич поднялся с места и хотел приблизиться, но молодая женщина сделала предостерегающий жест рукой.
— Нет, Денис Васильевич, ещё рано.
— Как — рано? О чём вы говорите?
— Пусть пройдёт хотя бы год траура.
— Но я ведь ещё ничего не сказал!
— Эх вы, а ещё психиатр! — лукаво засмеялась Елена. — Неужели вам неизвестно, что никто лучше женщин не умеет читать по глазам?
Винокуров растерянно смотрел на неё, чувствуя себя Дон Гуаном из «Душ чистилища»[7], который приготовился к долгому и трудному соблазнению монахини и вдруг обнаружил, что сделать это гораздо проще, чем он думал!
Их свадьба состоялась летом следующего, 1912 года. За это время в семействе Рогожиных многое изменилось. Ольга и Николишин наконец поженились, благодаря чему бывший купеческий сын и член революционной организации большевиков сделался таким барином, что, когда однажды к нему явились товарищи по партии с требованиями денем на «нужды революции», он вышел к ним в халате, с сигарой в зубах и после короткого разговора надменно приказал швейцару «выставить вон этих оборванцев».
Впрочем, после получения угроз в свой адрес он вовремя опомнился и откупился от большевиков довольно приличной суммой денег, получив взамен обещание, что к нему никогда больше не обратятся.
«Ну и дурак же ты, Сенька, — с презрением заметил ему на прощание один из бывших товарищей, — всё равно после революции мы у богатеев всё отнимем».
От подобного заявления Николишин пришёл в такую ярость, что бросился в кабинет за любимым браунингом, дабы «немедленно покарать наглеца». Впрочем, всё кончилось благополучно, поскольку «наглец» не стал дожидаться кары и вовремя скрылся.
С тех пор Семён Кузьмич сделался столь ярым противником всех революционеров, что через посредничество Макара Александровича Гурского начал регулярно жертвовать деньги в фонд помощи вдовам и сиротам полицейских, погибших во время исполнения своих служебных обязанностей.
Кроме того, Николишин так полюбил давать камерные домашние концерты для своих родных и знакомых, что постоянно сгонял их на подобные мероприятии угрозами и уговорами. Денис Васильевич в шутку окрестил его за это Нероном.
А Ольга, так и не оставившая прежнего снисходительно-повелительного тона по отношению к своему новоявленному муженьку, который навсегда остался для неё Сенькой, закрутила роман с журналистом Кутайсовым...
Кстати, именно Кутайсов и Гурский были шаферами на свадьбе Дениса Васильевича Винокурова и Елены Семёновны Богомиловой, в девичестве Рогожиной. Там же, на свадьбе, и состоялся странный разговор, немало встревоживший счастливого новобрачного.
— Куда намериваетесь отправиться в свадебное путешествие? — поинтересовался Кутайсов, когда они с Денисом Васильевичем вышли из-за свадебного стола покурить и случайно оказались тет-а-тет. — За границу, я полагаю?
— Нет, сначала мы с Еленой Семёновной хотели бы побывать на праздновании годовщины Бородинской битвы. Говорят, там намечаются удивительно красочные торжества...
— Я бы вам этого решительно не советовал.
— Почему? — удивлённый категоричным тоном журналиста, спросил Денис Васильевич.
— Просто так.
— И всё-таки? Странно как-то... Сами-то приглашены в качестве почётного гостя — я слышал, что вы являетесь потомком генерала Кутайсова.
— Именно поэтому сам я не могу отказаться, хотя всем своим знакомым даю тот же совет, что и вам, — самым серьёзным тоном заявил журналист и вдруг улыбнулся. — В конце концов, дорогой Денис Васильевич, о том, как будут происходить эти торжества, вы всегда сможете прочесть в моём будущем репортаже. Кстати, я уже придумал для него первый абзац: «Сто лет спустя Наполеон вновь вторгся в Россию... на этот раз в виде духов и одеколонов. Зайдите в любую парфюмерную лавку, и что вы увидите: “Букет Наполеона”, “Память Наполеона”, “Любовь Наполеона”, наконец, просто и без затей — “Наполеон”. Интересно, чествуют ли французы подобным же образом императора Александра I?» Кстати, если вам мало моих предостережений, можете переговорить на эту тему с Макаром Александровичем.
— Вы думаете, в Бородине может появиться ещё один потомок? — неожиданно догадался Винокуров. — Только с другой, так сказать, стороны...
