Государыня насладилась моим удивлением и оставила меня пребывать в нём. Немало озадаченный подобным заказом, я вернулся домой к своей милой Заире и в ответ на её ласкательства заявил, что сегодня всю ночь буду занят. Моя прелестница мгновенно уподобилась тигрице, решив, что я вновь буду играть в карты или искать общества продажных девок, и успокоить её удалось лишь клятвенным заверением, что я не собираюсь покидать стены дома.
Проведя всю ночь и весь следующий день за сочинением пьесы, озаглавленной мной «Любовные безумства, или Всё врут календари», я решился просить графа Панина представить её на суд государыни, дабы не обременять её лишний раз своим обществом и, прогуливаясь в очередной раз в Летнем саду, не показаться навязчивым. Велико же было моё изумление, когда спустя всего день посыльный от графа доставил мне личную записку императрицы, извещавшую об её полном восторге и намерении немедленно отдать мою пьесу в репетицию. К записке была приложена драгоценная брошь удивительной работы, вся усыпанная бриллиантами.
К несчастию, мне не довелось увидеть свою пьесу на сцене театра Её Величества, а что касается драгоценной броши, то она была похищена у меня при неясных обстоятельствах, поэтому так и осталась в России. Сильно подозреваю, что украл её не кто иной, как великорослый брат моей Заиры во время одного из наших с ней посещений её родителей в Екатерингофе. Этот детина, которого все родные дразнили
Лет восемь назад к главе московского политического сыска явилась очень высокая, худощавая и симпатичная молодая дама с пышными золотыми волосами и холодны ми зелёными глазами. На кончике носа у неё сидели очки в золотистой оправе, отчего общее выражение лица имело одновременно забавный и милый вид, чем-то напоминавший учёного енота.
Дама представилась выпускницей Смольного института Зинаидой Аристарховной Водопьяновой и — к немалому удивлению полицейского! — решительно заявила, что хочет бороться с врагами государя в качестве тайного агента охранного отделения. Так в охранном отделении появился один из лучших агентов, позднее получивший прозвище «Азеф в юбке», а после отхода от дел личным распоряжением царя удостоенный поистине княжеской пенсии — 3600 рублей в год.
По своему характеру Зинаида Аристарховна была спокойной и весёлой, деловитой и рассудительной, крайне скромной и беспредельно авантюрной! Обожая таинственность и риск, она была крайне холодна душой, хотя блестяще умела демонстрировать мнимую сердечней и. и теплоту. Безмерно развратная — она меняла любовников, именовавшихся «партнёрами», чаще, чем постельное бельё, — Зинаида Аристарховна при этом действительно обладала некими принципами и в беседах со своими коллегами заявляла буквально следующее: «Я не предатель, а обычный и честный сотрудник департамента полиции в его борьбе с революционным движением».
Возможно, в желании стать тайным агентом помимо любви к авантюризму и возможности беспрепятственно менять «партнёров» сказалась и её страсть к Николаю II, которого она полющий ещё в нежном подростковом возрасте, когда он был цесаревичем. Своего сына, родившегося у неё от брака со студентом, готовившим покушение на царя, но благодаря этому самому браку вовремя арестованным и отправленным на виселицу, она назвала именно Николаем.
Поначалу карьера Зинаиды Аристарховны проходила в Московском охранном отделении и складывалась более чем успешно! Она ухитрилась стать секретарём Московского областного комитета партии эсеров и выдала полиции всю боевую дружину. При этом у неё имелась бесценная для тайного агента способность всегда бросать тень на других членов организации, которых и обвиняли в провале той или иной операции, после чего некоторые стрелялись сами, а других — хватали и казнили.
Например, благодаря Зинаиде Аристарховне сорвалось покушение Фрумы Фрумкиной на московского губернатора и Сергея Пулихова — на губернатора минского. Первую вовремя схватили прямо в театре, второго Зинаида снабдила неисправной бомбой. Оба покушавшихся были успешно повешены, однако на неё не пало даже тени подозрения. Особенно блестяще она проявила себя во время Московского восстания 1905 года, когда лично вербовала революционно настроенных студентов и рабочих и тут же их выдавала полиции. После разгрома восстания Зинаиду Аристарховну перевели в столицу, где стали поручать максимально ответственные или деликатные задания.
