Прошло полтора года, в течение которых Николишин так и не сумел подыскать себе подходящего занятия. Обладая замечательным голосом, он иногда выступал в любительских спектаклях или давал домашние концерты, но всё это происходило достаточно редко, а учиться пению всерьёз Семён откровенно ленился. В итоге всё получилось согласно трактату французского философа Гельвеция «О человеке», одна из глав которого озаглавлена: «Какая любовница нужна праздному человеку». Гельвеций утверждал, что такому человеку лучше всего подойдёт неисправимая кокетка, поскольку заставит его постоянно ревновать и тем самым избавит от праздности.
Нечто подобное произошло и с Николишиным. Супруга Ольга ещё со времён сватовства привыкла относиться к нему с лёгкой пренебрежительностью, называя не иначе, как Сенькой, и категорически отказываясь заводить детей. Более того, она охотно и, практически не таясь от мужа, принимала ухаживания других мужчин, главным из которых был весёлый и нахальный журналист Сергей Кутайсов. И простоватый Семён никак не мог совладать с женой! Он то плакал и умолял, то грозил ей браунингом, однако Ольга упорно не желала воспринимать его всерьёз и обещать хотя бы сохранение супружеской верности!
«Когда у тебя отрастут рога, ты сам это почувствуешь, — не раз и не два со смехом заявляла она, глядя на насупленную физиономию супруга. — А если тебя что-то не устраивает — подавай на развод!»
С одной стороны, Николишин страстно любил красавицу Ольгу, с другой — провинциальное купеческое воспитание, построенное на знаменитом тезисе «Жена да убоится мужа своего», не позволяло ему безропотно сносить роль подкаблучника. Поэтому его ревность быстро приобрела классически патологическую форму он принялся следить за Ольгой, тратя на это всё своё время и душевные силы.
Вот и сегодня, спустя три дня после злополучного бала, когда легкомысленная супруга отправилась «прогуляться но Невскому», категорически отказавшись взять его с собой, несчастный Семён, прячась и сгорая от ревности, немедленно устремился следом. И, разумеется, что его худшие опасения подтвердились — Ольга встретилась с Кутайсовым перед входом в синематограф «Парфенон», взяла журналиста под руку, и они отправились смотреть фильму «Безумство и страсть»!
— А почему мы не пошли в «Soleil»[21]? — спросила Ольга, как только они мнили спои места.
— Да потому, что, хотя эти новомодные изобретения весьма любопытны, они ещё недостаточно хороши для развлечения, — рассеянно отвечал Кутайсов.
— Как это понимать?
И журналист, который по заказу одной газеты недавно побывал в синематографе «Soleil», где демонстрировалось последнее изобретение Томаса Эдисона — соединение кинематографа и граммофона, иначе говоря, первая попытка создания звукового кино, — принялся объяснять:
— Дело в том, что большинство записанных на граммофон звуков пока ещё труднопереносимы для человеческого уха. Смешно сказать, но лучше всего удались запись собачьего лая и соло трубы. Человеческие же голоса звучат так глухо, что разобрать слов почти невозможно, да и сама фильма — совершеннейшие пустяки. Кстати, как ты относишься к Максу Линдеру?
— Обожаю!
— Серьёзно? А знаешь, какой восторженный приём ему устроили в Москве? Его буквально носили на руках, а в один из дней даже организовали торжественный въезд в Кремль через Спасскую башню. Там он неоднократно фотографировался на фоне всех исторических достопримечательностей, но совершенно сразил публику тем, что забрался в жерло Царь-пушки и помахал оттуда шляпой, вызвав у собравшихся гром аплодисментов. Забавно, но почему-то именно это обстоятельство особенно возмутило «Русский инвалид», который по этому поводу воскликнул: «Браво, Глупышкин! Браво, царь пошлости! Хвала и тебе, первопрестольная, за то, что не нашла себе иного кумира!»[22]
— Подожди болтать, — внезапно наморщила лоб Ольга, — у меня же к тебе серьёзный разговор.
— Опять по поводу броши?
— Неужели ты не в состоянии вспомнить, когда и где она могла исчезнуть?
— Да я её вообще не видел!
— Разве это возможно?
— Эх, голубушка, да на тебе было драгоценностей, как игрушек на новогодней ёлке, где ж тут уследить?
Ольга с досадой прикусила губу, глядя на невозмутимо улыбавшегося спутника.
— Это ты во всём виноват! — неожиданно заявила она, с силой ущипнув его за запястье, как только он попытался ласково погладить её руку.
— Каким образом?
— А кто растрезвонил в своём дурацком пятнадцатикопеечном журнале про историю этой броши? Зря я только тебе о ней рассказывала!
Действительно, пару месяцев назад Ольга случайно поведала журналисту историю их семейной реликвии — ордена Казановы, — а уж он, разумеется, не мог упустить такой сюжет, разукрасив его такими подробностями, которые были неведомы даже знаменитому итальянцу!
