— Конечно, узнаю, сударыня, — слегка откашлявшись, отвечал Денис Васильевич. — Совсем недавно вы осчастливили меня приглашением на мазурку и... — Он не сказал, а подумал «невероятно сладостным поцелуем», но девушка и без слов поняла его мысль, отчего смущённо засмеялась. — ...И мне было очень жаль, что вы тогда так быстро убежали.
— Простите.
— О нет, вам совершенно не за что извиняться. Я очень рад нашей новой встрече, однако что побудило вас разыскать меня? Вы хотите, чтобы я о чём-то попросил Макара Александровича Гурского?
— Вы правильно догадались. Давайте отойдём к окну, чтобы не стоять на проходе.
Денис Васильевич хотел было предложить юной даме выйти на Невский, чтобы зайти в какое-нибудь кафе или кондитерскую, но его остановило лукавое воспоминание об однажды подаренном поцелуе, тем более что в данный момент институтский коридор был абсолютно пуст!
— Для начала позвольте представиться, — заговорила девушка, внимательно глядя на своего собеседника широко раскрытыми зеленовато-карими глазами. — Елизавета Николаевна Васильчикова, фрейлина двора Её Императорского Величества.
— Очень приятно, профессор Винокуров.
— Я знаю, — фыркнула Елизавета Николаевна, но тут же постаралась вернуть себе серьёзный вид и продолжала: — Моя родная тётка — Тамара Антоновна Новосильцева — много лет была замужем за одним из видных членов нынешней Государственной думы. К сожалению, этот человек оказался большим негодяем, и я даже не хочу называть его имени. Год назад они всей семьёй уехали в Италию, где муж ухитрился отобрать у неё детей, а её саму засадить в сумасшедший дом! Ни один из родственников ничего об этом не знал, поэтому и помочь моей бедной тётушке было некому. В этом году ей наконец-то удалось выбраться из Италии и вернуться в Петербург. Она не собирается мстить мужу, но совершенно не может жить без своих обожаемых детей — пятилетней девочки и восьмилетнего мальчика. Кто-то из друзей посоветовал ей написать письмо барону Будбергу[23] с просьбой о пересмотре её дела. Однако этот путь долог, да и результаты пересмотра непредсказуемы. Поэтому она мечтает, чтобы за неё похлопотал кто-нибудь из самых влиятельных членов императорской фамилии. А поскольку ваш друг Гурский состоит в близких отношениях с великим князем Александром Михайловичем, я решила обратиться непосредственно к нему, но по счастливой случайности встретила вас... — И девушка столь замечательно улыбнулась, что Денис Васильевич одна не рас гаял от умиления.
— Разумеется! — с давно забытой пылкостью воскликнул он. — Конечно же, я передам вашу просьбу Макару Александровичу и ни секунды не сомневаюсь в его положительном ответе. О, вы даже не знаете, какой это замечательный и отзывчивый человек!
— И когда вы передадите ему мою просьбу?
— Да прямо сейчас же и отправлюсь к нему в следственную часть!
— Благодарю вас.
— Не стоит, что вы... — Денис Васильевич смешался и хотел ещё что-то добавить, но тут в пустом и гулком коридоре раздались чьи-то громкие шаги. С такой бесцеремонной торопливостью могли грохотать только мужские сапоги, но никак не женские ботики. Винокуров с досадой обернулся и, к своему немалому изумлению, увидел приближающегося к ним Николишина. Тот был явно взволнован, имел самый мрачный вид и пальто нараспашку. — О чёрт, только его тут и не хватало!
— Это ваш знакомый?
— Хуже того — почти родственник.
— Ну, тогда я побежала...
— Постойте, — спохватился он, — опять вы исчезаете, точно «мимолётное виденье». А как же я вас найду, чтобы передать ответ Гурского?
— Не беспокойтесь, Денис Васильевич, я сама назначу место нашей следующей встречи. — И Елизавета Николаевна, одарив его прощальной улыбкой, принялась быстро спускаться по широкой мраморной лестнице.
Винокуров проводил её жадным взглядом, после чего, пребывая в крайне степени раздражения, порывисто обернулся навстречу Семёну.
— Ну, что тебе от меня надо?
Несчастный обманутый муж, прибежавший сюда прямо из синематографа, чтобы пожаловаться на коварную жену, обиженно скривил губы.
— Что это вы на меня так окрысились?
— Не вовремя ты явился, чёрт бы тебя подрал!
