— Вы когда-нибудь работали с темными?
Дилан удивленно распахнул глаза.
— Видимо нет, но, надеюсь, вы ничего против них не имеете?
— Речь о темном из ордена?
— Почти. Он не приносил клятву, но подписал договор о сотрудничестве и сражался, как заклинатель с раннего детства, так что он свой маралью, я ручаюсь, однако…
Поняв, что Дилан заинтересован, Стенет протянул ему документы.
— Здесь значиться имя Нор Селтос, но сейчас он Ричард Аврелар, мой приемный сын.
Дилан удивился еще больше, листая карту.
— Он не может ходить из-за сильных повреждений, возникших в результате активации печать изгнания, — продолжал Стен. — Он оборвал цикл и потому еще жив, однако, процесс изгнания медленно продолжается и струпные язвы распространяется по его нервам, как мне сказали, его физиологическая нервная система погибает, покрываясь этой коркой.
— Я вижу, но мы не сможем восстановить погибшую ткань и поставить его на ноги, — отвечал врач, с восторгом изучая бумаги, очень радуясь чему-то совершенно новому.
— Я понимаю, но может мы сможем замедлить процесс. В столице ему пророчили весьма короткую жизнь и страшную смерть.
— Да я вижу, тут все написано…
И быстро подняв глаза, Дилан вдруг спросил:
— Ему не помогли в столице, и вы думаете, что я здесь, смогу ему помочь?
— У них там так глаза не горят, — ответил Стен вставая. — Вы просто подумайте и если будут мысли, сообщайте мне.
Стен знал, что зажигает в этом человеке искру и понимал, что эта искра может свершить чудо. Он даже жалел, что не догадался сразу пойти к этой страстной горячей личности.
Это было первое небольшое дело Стена, затем он отправился в боевой отдел, где тренировались, дежурили и готовились к миссиям боевые команды его города. Ему нужен был один из командиров, самый лучший по его мнению.
— О Стенет, — приветствовал его этот самый лучший, усмехаясь, — пришел узнать о сыне?
— И это тоже, — проговорил спокойно Стен. — Как он тут в мое отсутствие, ничего не натворил?
— Ох, и сложный он. Слишком большого мнения о себе, благо он действительно способен на многое. Так-то все спокойно, но боюсь с его гонором, у него будут проблемы с командой.
— Значит, они его чему-нибудь научат. Но вообще я хотел попросить взять меня в команду.
Воин пораженно уставился на начальника.
— Не смотри на меня так, Женд, меня отпустили из столицы завершать свои проекты, только при условии, что я потом вернусь в боевой отряд, а я просидел в кабинете не один год.
Жендар Форс, знавший Стената еще мальчишкой послушником, удивился.
— Ну да, после того, что ты сделал, было бы глупо оспаривать твое права находиться в элите ордена.
Стен жалобно посмотрел на коллегу, будто умолял не иронизировать.
— Вообще-то ты совершил невозможное.
— Я сделал это случайно, благодаря большому везению, — пробормотал Стен. — Так ты возьмешь меня?
— Шутишь? Ты мой начальник, имеешь право делать что захочешь.
— Ты меня не понял, Женд. Я прошусь под твое командование. Возьмешь ли ты меня в команду рядовым мечником?
— Рядовым? Стен, не смеши меня. Ты первоклассный боец и там, куда ходят рядовые мечники, тебе даже меч не понабиться, но я буду звать тебя на все сложные случаи, раз уж ты хочешь практики.
— И на том спасибо.
— Кстати, видел перемены в статистике?
Стен кивнул.
— Повсеместно участились атаки тьмы первого и второго класса, мы это даже обсуждали в столице, но пока сочли это эпизодической проблемой, системности у этих атак пока никто не выявил.
— Да, какая там система? Просто Тьма становиться сильнее, а мы остаемся на том же уровне уже много веков.
— Ну а что я могу сделать? — вздохнул Стен, пожимая плечами.
— Стать епископом или хотя бы паладином!
Женд был явно раздражен, словно собеседник относился к вопросу несерьезно.
— Почему я? — тут же спросил Стен, действительно не понимая.
— Если бы ты мог увидеть себя моими глазами, то сразу понял бы, что твое место не в этой дыре, да и оружие твое не меч, — уже куда мягче проговорил опытный боец.
— Не меч? А что тогда?
— Твоя душа.
Рука Женда легко хлопнула по плечу Стената.
— Ты сам и есть оружие, жаль, что ты этого еще не понял…
Стен действительно этого не понял и не мог понять, по крайней мере сейчас.
Деятельность меняет людей и, чаще всего, меняет их очень сильно, особенно, когда это не просто дело, созданное для того что бы забыться. Если механически выполнять работу снова и снова повторяя рутинный круг, можно одеревенеть и перестать себя чувствовать. Я о той деятельности, которую мы действительно желаем, которая оживляет нас и вдыхает в нас жизнь. Такая деятельность дает нам сладкую усталость. Она позволяет улыбнуться трудностям и переступить через любые преграды, ибо, чем больше мы прикасаемся к этому делу, тем сильнее горит огонь внутри нас. Невольно выпрямляются плечи. Голос становиться увереннее. Взгляд — сильнее. Время теряет свою власть, а жизнь обретает истинный вкус.
