— Он не крутит с ней роман, он живет с ней, он заботиться о ней, и я впервые вижу в его глазах проблески легкости.
Он выдохнул, понимая, что должен был все это сказать самому себе, а не этим ребятам, которые все равно ничего не поймут.
— У моего отца есть причины не вступать в брак, но у него нет причин не любить. Хотите верьте, хотите нет, но нет ничего честнее отношений моего отца и Камиллы Верен.
Тихий шепот и хихиканье стало ему ответом. Артэм вздохнул, спрыгнул на пол, сделал несколько шагов, а после резко развернулся.
— В следующий раз, если я услышу от вас нечто подобное, вместо объяснений я вызову вас на бой, а мечом я владею не хуже печатей.
Сказав это и не дожидаясь реакции, он поспешил удалиться, осознав все для себя самого. Перед его глазами мелькало множество разных сцен из детства. Он вспоминал минуты своей слабости и беспомощности, когда отец защищал его. Ему вспоминалось, как совсем маленьким во время болезни он тянулся к отцу, а тот отменял все дела, чтобы сидеть с трехлетним Артэмом. Ему вспоминалось, как он бежал к отцу и говорил «Хочу в Кергут на выставку минералов!», а тот становился серьезным, доставал записную книжку, что-то выискивал и говорил: «В следующую субботу, ладно?» — и оставалось только дождаться субботы. Он даже сам однажды слышал в разговоре отца с коллегами: «Я не могу, я уже обещал сыну». Он слышал смех в ответ, но в выражении лица Стенета ничего не менялось. Тогда зачем сейчас Артэм думал о непонятных деталях прошлого? Что он хотел для себя решить, если у него был отец, который всю свою жизнь посвятил ему?
Вот только что теперь с появлением этой странной женщины? Зачем она сказала эти страшные слова? Он не сын Аврелара? А чей тогда? Артэм не представлял и не хотел представлять другого отца. Он действительно был сыном Стенета, может и не по крови, но по манере, по науке, по развитию. Он стал невольно продолжением Стена, его моральным наследником и это было так очевидно, что никто не смог бы это оспорить. Ведь мальчик как губка впитал в себя каждую отцовскую мысль, пропустил ее сквозь себя и осознал.
А теперь, пришла какая-то женщина, бросившая его, пытавшаяся убить его и захотела отнять у него все. В тот миг Артэму впервые за многие годы захотелось рыдать. У него наворачивались слезы, он кусал губы и держался, но в дверь постучали. Мальчик вздрогнул и с ресниц сразу сорвались крупные капли соленой воды. Он спешно вытирал их руками и вжимал в плечи голову. Теперь в его голове всплывали всякие страшные, дикие истории о том, что бывало, когда отцы узнавали, что их дети совсем не их дети, и ему становилось жутко, а главное стыдно и за эти мысли и за свое происхождение, стыдно за свое молчание, свои сомнения в прошлом и отчаянье в настоящем.
— Артэм, можно я войду? — спрашивал тихий голос, хотя дверь была не заперта.
Ему хотелось кричать, ругаться, отчаянно требовать чтобы его оставили в покое, но в памяти всплывал Лейн и сразу становилось мерзко от возможной схожести с ним.
Дверь тихо приоткрылась.
— Сынок, я…
Стен не знал, что говорить, но сам того не понимая случайно сказал самое главное. Артэм рванулся к нему и крепко обнял, тихо всхлипывая.
— У меня никого кроме тебя нет, отец. Ты один моя семья, — бормотал он. — Ты ведь не откажешься от меня?
Сильная рука легла на голову ребенка.
— Ты для меня родной, был, есть и будешь, — спокойно отвечал Стен.
Он шел сюда, думая как объясниться с сыном, как попросить прощение за свою ложь и не потерять своего ребенка.
— Ты знал? — поразился Артэм, понимая, что в отце нет ни малейшего смятения по этому поводу.
Отстранившись, он внимательно посмотрел в отцовские глаза, поражаясь их спокойной печали. Ему показалось, что на него смотрел тот прежний отец, словно одним своим видом эта женщина отменила все, что достигалось годами напряженной работы над собой.
— Нет, я не знал, просто, когда ты родился, об этом говорили так много и так много рассуждали, что я имел возможность подумать даже об этом.
Губы Артэма дрожали.
— А я знал, — прошептал он.
— Знал? — удивился Стен.
Мальчик кивнул и пошел к столу, где среди рабочих бумаг хранились разные выписки их архива. Не говоря ни слова, он протянул эту папку отцу.
— Прости, что я ничего тебе не сказал, но…
Листая документы Стен внезапно стал находить факты о которых даже не догадывался. Так он никогда не знал, что его Анне обладала даром чувствовать тьму, не знал, что она служила ордену, а главное не мог даже предположить, что перед своим исчезновением она напишет отчет о том, что родила ребенка от одержимого.
— Вот почему я знаю темный язык, — дрожащим голосом прошептал Артэм. — Вот почему она хотела убить меня. Наверно из-за этого Ричард мне был роднее Лейна и вот почему я такой…
Голос его дрогнул, и Стенет просто крепко обнял мальчика.
— Но ты не темный, не одержимый, — говорил ему Стен. — Ты мой сын и ты человек, особенный человек. Ты талантливейший заклинатель.
