Ему было просто мало: мало испытывать влечение, мало привлекать внимание, мало засыпать и просыпаться с кем-то рядом. Его нутро хотело большего, чтобы как тогда, чтобы его захватило, увлекло, чтобы не было контроля, не было мысли, только голые чувства, обнаженные нервы и тихое понимание, что рядом тот самый особенный человек. Какая-то часть его все это помнила и не желала принимать пародию на это чувство. Эти бесконечные «мало», вызывали в нем только тошноту, зато когда появилась она, все изменилось. Он так легко принял ее, потому, что вновь ощутил ту энергию и то сердцебиение в своей груди, снова почувствовал себя полноценным, но она снова ушла. И он почти не жил, отдавая всего себя детям, а что оставалось выдавая работе, пока не появился Ричард и не показал ему, что он может многое и без любви, что есть много сфер, где он мог бы раскрыться. Его удовлетворило бы одиночество, если бы не чувства Камиллы. Эта девушка полюбила его так нежно и так трепетно, что он просто не мог не заботиться о ней, не оберегать. Разница в возрасте, в опыте, во взглядах и чувствах предопределили их взаимоотношения. Она любила, он же позволял любить, отвечая заботой и опекой. Ему было нужно это, как зрелому человеку, опасающемуся одиночества, и он просто поддался чувствам девочки, отогрелся в лучах ее нежности и даже забылся, но теперь понимал, что не должен был так поступать, вот только не мог ни отказаться от нее, ни быть с ней прежним.
Она же наблюдала за этими переменами и молчала, молчала, куда о большем, чем можно было подумать. Она видела уже и темные глаза, знала о Стене больше его самого, но молчала, понимая, что ему нужно время, чтобы принять происходящее.
И только ночью сквозь сон она все чаще слышала тихое бормотание на языке тьмы, открывала глаза и видела, как он нервно расхаживает по комнате.
— Стен, — окликала она его.
Он останавливался и внимательно смотрел на нее черными глазами.
— Я разбудил тебя? Прости, — шептал он и чаще всего возвращался в постель, реже намеревался уйти.
— Иди ко мне, — говорила она тогда, протягивая к нему руку.
На его губах появлялась усмешка, но он принимал ее и почти тут же прижимал ее к кровати, нависая над ней и внимательно изучая ее глаза.
— Ты ведь знаешь, что все сложно, — шептал он, не сводя с нее глаз.
— А ты знаешь, что я об этом думаю, — отвечала она.
Темные глаза ей не врали. Стен улыбался и целовал ее так, словно никого и никогда не любил кроме нее.
Именно поэтому настал тот день, когда вечером, она нарушила покой хмурого Стенета, коснувшись нежно его плеча.
— Нам нужно поговорить, — прошептала она.
Он сразу вздрогнул, но тут же перехватил ее руку, усаживая ее рядом.
— Что-то случилось? — тревожно спрашивал он. — Надеюсь, тебя-то Лейн не трогал?
— Пару раз он пытался меня задеть, когда был в госпитале, но ничего серьезного, — призналась девушка. — Да и я совсем о другом.
Она умолкла и посмотрела в глаза Стена. Они были голубые, печальные, измученные. Им не хватало ни уверенности, ни силы, но не сказать ему она просто не могла, потому прикрыв на миг глаза, она уверенно произнесла:
— У нас будет ребенок.
Ей хватило мужества пронаблюдать всю бурю его реакции. В его глазах промелькнул ужас, который тут же сменился стыдом и он поспешно опустил глаза, ловя ее руку и целуя ее пальцы, стараясь все осознать.
— Камилла, милая, — начал было он, но она тут же его перебила:
— Только не говори мне, что я должна от него избавиться.
Ее голос был холоден и полон решимости, настолько, что Стен почувствовал легкую дрожь пробежавшую по коже, словно мальчишка, которого заподозрили в шалости.
— Нет, что ты, я даже не думал, просто…
Он сразу запнулся, понимая, что лучше не говорить сейчас ничего и все обдумать и только затем обсуждать, но она настаивала:
— Говори как есть.
— Может тебе лучше вернуться в Ксам?
Она отвела взгляд, тяжело вздохнув.
— Ты не подумай ничего, я не отказываюсь ни от тебя, ни от ребенка, просто сейчас тут слишком неспокойно. Я никогда не знаю, что вытворит Лейн, то он швыряет камни в окно моего кабинета, то вламывается в дом без особых церемоний, а тебе нельзя…
Она коснулась рукой его губ, не в силах слушать оправдания. Все это было так, но ее волновало другое.
— Помнишь, ты просил меня не оставлять тебя?
Она заставила себя взглянуть на его взволнованное измученное лицо, и, видя, как вздрагивают его губы, а морщинки на лбу углубляются, она получила ответ и убрала руку, чтобы спросить самое главное:
— Ты мне только честно скажи, ты чувствуешь тоже, что и прежде, глядя на меня, или тех чувств больше нет?
