Кто бы мог знать, что тот момент, когда Михаэль с Илаем скрылись на санях в сумеречной поземке Каменецкого тракта, станет поворотным. И ведь на следующий день она чувствовала, будто брат что-то недоговаривал. Неужели уже тогда он решил дезертировать?
– Прошу принять во внимание, – несмело вклинился Октав, – что несколькими часами ранее я доложил…
– Не мне, – оборвала его Палач, – Константину. С тобой, барчук, я еще поговорю о субординации. – Она явно закипала. – Вздумал скакать через голову? Мнишь, если ты под высокой протекцией, можешь позорить меня и подвергать операции риску?!
Рахель поднялась с подоконника и, помахивая шпагой, точно смычком, обошла письменный стол и приблизилась к присмиревшим геммам. Норма явственно чувствовала исходящие от Октава вибрации ужаса. И ужас этот заражал.
Она судорожно переплела пальцы.
– Сударыня, прошу дать слово.
– Для тебя я госпожа Палач, – прошипела Рахель и тут же как бы смягчилась: – И что тебе есть сказать, побитая ты собачонка?
Норма еле удержалась от того, чтобы коснуться все еще яркого синяка под глазом.
– Боюсь, нам больше нечего сообщить по сути дела. Михаэль доставил барышню Дубравину во дворец, и далее мы уже не могли контролировать ее перемещения. Мы даже не знали, какими путями она ходит и осталась ли в итоге с отцом. – Норма выдохнула, мысленно похвалив себя за то, что не солгала. – Далее Сияющий Топаз покинул бальную залу, а следом за ним и Илай. Вскоре мы отбыли в сыскное управление и более никого из них не встречали. А Диана…
– Продолжай, – осклабилась Рахель. – Где же ваша гениальная сестричка?
– Дело в том… в том… – Норма с силой закусила губу, вспомнив, как страшны были одичалые глаза младшей, когда их всех настигло видение о зеркале и экипаж перевернулся. – Силы Дианы иногда выходят из-под контроля, и она впадает в… неистовство. Полагаю, скоро она оправится и вернется.
– Но прежде ты сказал, что и она желала примкнуть к Михаэлю, когда вы разделились. – Рахель вскинула шпагу и уперла ее прямо в узел шейного платка Леса, острием расправляя неряшливые складки.
Брат не шелохнулся.
– Так это простой каприз был, придурь. Малая она еще, глупая… – Рахель только прищурила алые глаза. – Диана ничего не знала! – громче добавил он и мотнул темным чубом. – Как и мы не знали, что в точности делать. Вы, госпожа Палач, между прочим, тоже были на том балу, плясали даже и все видели. Что ж не приказали нам ничего путного? Глядишь, и не оплошали бы.
Норма беззвучно ахнула. Октав позади брякнул шпорами.
Рахель вновь ласково улыбнулась.
– Какое точное замечание…
Затем отступила на шаг, будто намереваясь вернуться к окну. В следующий же миг она развернулась на каблуках и выпадом гадюки вонзила шпагу в грудь брата. Лес подался назад, соскальзывая с клинка, и в недоумении уставился на свою застиранную блузу, на которой уже расплывалось клюквенно-алое пятно. Затем открыл рот, словно желая что-то сказать, и с его губ потекла густая багряная струйка. Лес пошатнулся и рухнул на паркет.
Норма обхватила себя за голову и закричала.
– Молчать, шавка, – рыкнула Рахель, вцепившись ей в волосы на макушке. – На колени.
И рывком опустила Норму рядом с истекающим кровью братом. Глаза его беспомощно шарили по потолку.
– Теперь ты все мне скажешь, – шипела Палач. – Вытяни руки!
Всхлипнув, Норма повиновалась. Ее колотило крупной дрожью. Рахель хлестнула ее шпагой по кистям плашмя.
– Говори, где скрывается Катерина!
Боль ослепляла, пальцы точно приложили раскаленным клеймом, как плоть еретика.
– Святые заступники, милости вашей… – Норма не контролировала собственный рот. – Крылатые наставники, не оставьте!..
– Отвечай!
Новый удар, новый всплеск мучительного пламени. Кожа лопнула, мигом почернев по краям.
– Мы лишь хотели… Дочь должна быть с отцом, – лепетала и всхлипывала Норма, не в силах сложить и двух фраз.
– Где. Катерина.
Кровь взметнулась облачком мелких брызг, точно дыхание на морозе. Норма готова была потерять сознание, но рука Рахель властно удерживала ее от падения. Лес хрипел, загребая пальцами пустой воздух.
– Раз руки тебе недороги, – Рахель выпрямилась, посмотрела свысока, – я стану срезать твое личико, пока не останутся одни кости. Как тебе это?
– Святые серафимы, клянусь, я… я…
– Лазуриты не лгут, так? – Рахель с плотоядной усмешкой прислонила клинок к щеке Нормы. Сталь была ледяной. – Лишь недоговаривают.
Только теперь Норма поняла, чем на самом деле являлись нераспознанные ею эмоции госпожи Палача – это было предвкушение, темное, страстное. Она изначально желала их истязать.
Уголки рта Рахель поползли вверх, и тут Норма услышала голос Октава:
– Стоять, ты… дрянь!..
Рахель подняла на него взгляд, и вдруг комнату, пусть всего на секунду, но озарило лиловое свечение. Палач Инквизиции замерла, так и не порезав Норме лицо. Нет, не замерла – окаменела.
Норма резко обернулась и увидела, как Октав сдергивает монокль. Кисти его под кружевными манжетами были багрово-фиолетовыми от поперечных рубцов.
«Так вот оно что… – успела подумать Лазурит, предательски медленно обмякая. – Что ж ты не сказал, Карлуша».
