Затишье длилось лишь миг. Выпрямившись, Дуся покорно взялась за шнуровку на своем платье. Едва осознав, что происходит, Диана ловко прикрыла Илаю глаза ладонью.
Полностью обнажив грудь, которая оказалась совершенно кукольной – гладкой, без намека на анатомические подробности, а от того жутковатой, голем щелкнула каким-то механизмом и распахнула грудную клетку, словно шкаф. Вернее сказать, сейф, как в хранилище.
Внутри в небольшой полости, среди каких-то железяк, оказался сингон. Диана прежде не видела их собственными глазами, так и не застала свой камень, но вот теперь поняла – они прекрасны. Сингон Катерины сиял, точно падучая звезда, и переливался, словно кусок горного хрусталя. От такой свирепой красоты защипало в носу. Малахит повернула голову к Катерине, чтобы понаблюдать за ее реакцией, и так опешила, что даже отняла ладонь от лица брыкающегося братца.
Рина Дубравина преобразилась. Ее лицо потемнело, черты заострились, а глаза налились каким-то потусторонним светом. Над головой заплескали древние стяги, щиты забряцали о стены, а наконечники стрел зазвенели в своих стеклянных гробах-витринах. Руки девушки с судорожно изломанными пальцами потянулись к распахнутому тайнику в груди служанки. Дуся при этом безучастно смотрела прямо перед собой.
До Дианы наконец-то дошло: вот почему Рине было так дурно – она чувствовала тайник даже не в замке, а в големе. Теперь же голем полностью находился в ее власти. Как и сингон.
– Рина, нет, не надо! – запричитал Илай. Он хотел было прорваться к ней, но что-то ему мешало. – Лучше не трогай!
Но та его будто не слышала. Губы задвигались, вышептывая проклятые слова. Во всем этом разноголосом шуме никто не разобрал бы их, но Диана смогла:
– Мирочерпий… любит нас всех… Он любит… но… – Руки безвольно повисли вдоль тела.
Феофан Платонович осенил себя знаком серафимов и стиснул пятнистые кулаки. За окном истошно вопил Гоген. С гулом горной лавины с крыши замка сошел последний снег.
Глаза Рины закатились, а тело выгнулось назад, будто она готова была вновь потерять сознание. Илай медленно приближался к ней, будто шел наперекор несуществующему ветру, чтобы подхватить. Диана присела, готовая к броску, если понадобится.
Внезапно Катерина выпрямилась, цепь со старинным ключом звякнула о жемчужные пуговки на платье. Глаза обрели прежний вид, а экспонаты деда перестали рваться с места.
– Я увидела достаточно, – сообщила она Дусе. – Храни его как прежде. В том числе от меня самой и меня от него.
– Буду хранить.
– И следуй за мной повсюду.
– Последую, моя госпожа, – покладисто отвечала голем.
Барышня Дубравина лучезарно улыбнулась, будто в этой зале не произошло ровным счетом ничего необычного, и откинула растрепавшиеся пряди на спину.
– Рина. Называй меня только Риной.
Карета увозила их обратно в столицу. Диана довольно урчала, оглаживая выпрошенный у деда Феофана арбалет из тех, что был поновее и не представлял особой ценности для музеума. Как давно она хотела себе такой!
Неожиданно Рина попросила кучера остановиться. Выглянув в окно, Диана сообразила, что они на той самой площади со статуей, где задержали Илая. Брат тоже это понял и пристыженно забился в угол. Дуся же на остановку никак не отреагировала. Может, думала о том, как будет обходиться без нее старый хозяин с новыми-то слугами, а может, не думала ни о чем. Кто их, големов, разберет?
Рина выскочила наружу и почти сразу вернулась обратно. Карета вновь покатилась по брусчатке. В руках у юной графини была… треуголка Илая.
– Ты ее обронил, а я увидела, где именно, – просто пояснила она и водрузила убор себе на голову. – Теперь я буду ее носить, все равно еще не раз потеряешь.
Илай открыл было рот, но передумал возражать.
«Уж кому-кому, а ей он точно перечить не станет», – хмыкнула про себя Диана и, нежно прижав арбалет к груди, задремала.
А удаляющаяся Букава, напротив, просыпалась.
– Правда можно? – переспросила Норма, поводя ладонью по блестящей шерсти Фундука.
Лес ободряюще похлопал кошкана по холке.
– Да можно, можно. Если бы ты не помогла, мы б с Фундуком пропали. Так что он не против.
