– Я это знаю. И вовсе не потому, что вы мне говорите это, Саша. Я это чувствую, хоть вы и не любите это слово. Чувствую постоянно. Я все знаю… Все, что касается вас. Это чувство обостряется, когда вам плохо, Саша. Я всегда знаю, когда вам плохо… Несмотря на то, что вы никогда мне об этом и не говорите.
– Я сделал свой выбор сам.
– И сами несете свой крест.
– У Него их тоже не было…
– Кого – их, Саша?
– Помощников. Маша, вы же все понимаете… Все! Так в жизни бывает, когда обстоятельства значительно выше наших желаний. Неизмеримо значительнее… Плюс – ваша работа, которую я ненавижу. Я даже не могу пригласить вас на танец, чтобы не поставить вас в неловкое положение.
– Саш, ну пожалуйста… Не говорите глупостей. Если бы вы знали, чего мне стоило попасть сюда… Я сюда пришла только за этим – чтобы вы пригласили меня на танец. Если вы хотите, конечно…
Железнова пронзила мысль, что вот сейчас… Именно сейчас может наступить момент истины – что он для нее: «приятно жить в лучах чьего-то восхищенья» или нечто большее… К черту все обстоятельства! Нет ничего важнее, чем любовь этой женщины,
– Маша! Разрешите пригласить вас на танец?
– Если бы ТЫ знал, как долго я этого ждала…
Маша посмотрела на руководителя музыкальной группы с земли обетованной, тот кивнул головой, и… И тут грянуло танго!
Железнов решительно положил левую руку на спину Маши, а в правую Маша вложила свою руку. На какую-то секунду Железнов и Маша замерли, еще не до конца осознавая, что с ними происходит. Непонятная, не подвластная никаким физическим законам энергия, мощная, как ураган, переносилась от одного к другому… Набирала невиданную силу в одном и возвращалась к другому, чтобы подняться на недосягаемую высоту и обрушиться на них обоих. Мы же – одно целое! Мы же не сможем быть друг без друга! Мы созданы друг для друга! И сколько бы ни отпустила нам жизнь, и что бы в ней ни происходило, никогда и ничего более важного, чем ты для меня, в моей жизни не будет…
Железнов не видел ничего, кроме глаз Маши, в которых перемешалось все – и любовь, и отчаяние… И понимание того, что они никогда не смогут быть вместе… И страсть… И счастье от того, что вот они рядом… Сейчас… В эту секунду…
Они не разговаривали во время танца – за них говорили руки, прикосновения и глаза, которые в данную минуту не смогло бы оторвать друг от друга ничто и никто…
Они никого не видели – им никто не был нужен… Только он и она…
Они не видели, что танцуют только вдвоем. Никто не решился вмешаться в тот океан безумной страсти и бесконечной нежности, который был виден в каждом движении, в каждом взгляде.
Музыка закончилась. Несколько секунд стояла абсолютная тишина… Первыми опомнились музыканты – положили инструменты и начали аплодировать, а за ними – все остальные, кто видел это.
– Проводи меня. – Маша не отрывала взгляда от Железнова. – Думаю, что после этого уже не имеет смысла называть друг друга на вы.
– Ты права, не имеет. Для меня ничего не имеет смысла… Кроме тебя.
Маша и Железнов, сопровождаемые взглядами практически всех, кто был в зале, двинулись в сторону выхода.
– Танго, это ты?
– Я. Подарок Рокотова «за эффективную инвестиционную политику».
– Ты авантюристка, а если бы я не умел?
– Это я не умела – до танца с тобой.
Уже в фойе Маша остановилась у высокого одноногого столика.
– Я должна идти. Но не хочу. Железнов, что же ты сделал со мной такое… Я не смогу жить без тебя… Нет. Наверное, смогу. Я сильная. Но это уже будет не та жизнь… А так… Даже не знаю, как это обозвать.
– Маша…
– Саша, не говори ничего. Я знаю все. Все, что ты мне можешь сказать. Мне очень сложно решиться…
– Все сомнения – в пользу подсудимого.
– Это кто подсудимый, ты?
– Нет, Маша, это твоя нынешняя жизнь. Пока ты не знаешь, как поступить…
– Я знаю, чего я хочу. И ты знаешь… – Маша грустно улыбнулась. – Саша, я все рассказала мужу. Ты же знаешь, я не умею врать.
– Что, все?
– Все.
– Маша… И что теперь?
– Я не знаю… Он хороший, Саша.
– Кто б сомневался. Ты кого уговариваешь?
– Саш… Я и так задержалась. Мне давно пора быть дома.
– Он знает, что ты здесь?
– Да, знает.
– Конечно же… Иди. Нельзя мучить… хорошего человека.
Последнюю фразу Маша уже не слышала.
Прямой эфир. Аппаратная
– Алексей, выход с рекламы, четыре, три, два, один… Эфир!
На эфирном мониторе, на фоне сектора с выбывшими из игры участницами появился как всегда улыбающийся, со сверкающими глазами Дикало:
