Я сумел извлечь дробовик из чехла за спиной и практически в упор выстрелил твари в грудь. Во все стороны полетели ошмётки полупрозрачной плоти, и зверь повалился на камни. К тому времени, как мне с помощью ножа удалось разжать его челюсти, сомкнувшиеся на моем сапоге, трупоеды уже начали покрывать его тело, приступая к трапезе.
Мы отправились дальше. Проследовав мимо выступов с известковыми отложениями, гондола вплыла в следующую пещеру. У нас захватило дух от представшей перед нами красоты: стены покрывали мириады стеклянных прядей, повсюду сверкали миллиарды пещерных жемчужин.
– Там была перестрелка. – Мне пришлось перекрикивать шум рециркуляторов воздуха, откачивающих последние остатки суровой газовой смеси подземелий Синшары.
– И кто в кого стрелял?
Я пожал плечами и сел поудобнее, чтобы извлечь из своего сапога один из сломанных клыков хищника.
– Ладно, – сказал Эмос. – Думаю, тебе интересно будет узнать, что координаты пещеры с обломками гондолы точно соответствовали спектроскопическому следу в одной из трансляций Механикус.
– Когда была произведена трансляция?
– Приблизительно две недели назад.
– Значит, стрелять вполне мог и Бур.
– Бур или кто-то другой, посылавший сообщения в святилище.
– Но зачем ему было сбивать старательскую гондолу? – громко спросил я.
– Смотря что пассажиры гондолы пытались сделать с ним, – мрачно усмехнулась Медея.
– Очень странно, – приподнял свои лохматые брови Эмос.
Ещё три часа, ещё два километра вниз. Становилось чертовски жарко. Воздух снаружи насыщали облака испарений и газов. Чёрный дым фумаролей пронизывал пласты породы, словно соты. В нескольких пещерах и котлованах кипели кислотные геотермальные озера, сияющие люминесцентным свечением. Ущелья и редкие штольни полыхали красноватыми реками лавы и астеносферными котлами с расплавленными породами. Больше нам не приходилось полагаться на прожектора. Переплетения пещер освещались потоками пылающей магмы, огненными озёрами прометиума, заполнившего штольни, а кроме того, плотными, липкими занавесями и коврами биолюминесцентных грибов, процветающих в жарких туннелях подземелий. Воздушные фильтры гондолы уже не справлялись с серной вонью, а система охлаждения грозила выйти из строя. Мы вспотели. Капли конденсата стекали по голому металлу стен каюты.
– Прошу замереть на одном месте, – проговорил Эмос.
Медея отключила дюзы и опустила нас у побережья кипящего лавового озера. Из-под разломов в почерневшей корке пробивался яркий, почти неоновый свет.
Эмос сверил схему с показаниями спектроскопа, переданными минералогическим анализатором на небольшой дисплей в кабине.
– Это здесь. Отсюда велась последняя передача.
– Ты уверен? – спросил я.
Учёный одарил меня испепеляющим взглядом:
– Конечно.
– Давай медленно облетим вокруг, – обратился я к Медее.
Мы вытянули шеи, всматриваясь в лобовое стекло гондолы, шаря множеством прожекторов вверх и вниз, чтобы разглядеть, что скрывается в непроницаемой тени пещерных стен.
– Что там? Туннели?
– Судя по показаниям ауспекса, их протяжённость может составлять несколько сотен метров. Боже-Император, похоже, они невероятно древние! – Медея вытерла струйку пота, заливавшего глаза.
– А что прожектора высветили вон там?
Эмос поглядел туда, куда я указывал.
– Миндалины, – ответил он. – Впадины, заполненные кварцем или другими вторичными полезными ископаемыми.
– Ясно, – кивнула Медея, отвинчивая крышку на фляге с водой. – Раз уж ты все знаешь, то что вот это такое?
Она показала на совершенно круглое отверстие, вырезанное в камне дальней стены. По моим прикидкам, длина его диаметра приближалась к тридцати метрам.
– Ну, я… очень странно, – забормотал обескураженный Эмос.
– Подойди ближе, – приказал я. – Это искусственное образование. Форма слишком правильная.
– Что, чёрт возьми, могло проделать такую дыру? – недоумевала Медея, направляя судно внутрь туннеля.
– Промышленный бур мог бы…
– Так глубоко? Настолько далеко от шахт? – Я прервал Эмоса на полуслове. – Посмотрите на это. На такой глубине могут функционировать только герметично закрытые машины, вроде нашей гондолы.
– И то с трудом, – зловещим тоном прокомментировала мои выводы Медея.
Она не сводила глаз с показателей герметичности корпуса. Янтарные руны то вспыхивали, то выключались.
– Глубоко, – сказал я, глядя на дисплей с показаниями передних сканеров. – Уходит настолько, насколько мы можем просканировать и дальше, при этом сохраняя форму и размеры.
– Но он же прорезан в вулканической породе, сорок километров батолита! Это же цельный антрагат! – В слабом старческом голосе Эмоса зазвучали нотки смущения.
– Я улавливаю толчки, – внезапно произнесла Медея.
Иглы на вращающемся сейсмографе дёргались уже больше часа, поскольку на этой глубине подземная поверхность не была стабильной. Но сейчас они просто обезумели и метались из стороны в сторону.
– В них есть ритм, – сказал Эмос. – Это не тектонические толчки. Слишком регулярные… почти механические.
Я задумался на мгновение, прикидывая варианты.
– Отправляемся вглубь шахты, – решил я.
