Медея посмотрела на меня так, словно надеялась, что ослышалась.
– Полетели.
Прорезанная в вулканической породе шахта оказалась настолько идеально круглой, что становилось страшно. Стремительно спускаясь по этой трубе, мы увидели, что внутренняя её поверхность была оплавлена и казалась покрытой каменными потёками с прорубленными в них расходящимися бороздами.
– Это сделано плазменным буром, – сказал Эмос. – И, что бы ни пробивалось здесь, его конечности оставили следы на стенах до того, как те остыли и затвердели.
Труба иногда изгибалась змеёй, но сохраняла цилиндрическую форму. Повороты были длинными и плавными. Несмотря на это, Медея всё равно осторожничала, входя в них. Сейсмограф продолжало трясти как в лихорадке.
Я извлёк галоперо и приписал одну фразу под схемой распечатки.
– Ты не мог бы преобразовать это в простой машинный код? – попросил я Эмоса.
– Кхм… – Он посмотрел на запись. – Vade elquum alatoratha semptus… У тебя хорошая память.
– Так ты можешь это сделать?
– Конечно.
– Что там такое? – поинтересовалась Медея. – Какое-то колдовство?
– Нет. – Я улыбнулся, а Эмос приступил к работе. – Нечто вроде глоссии. Приватный язык, который не использовался уже довольно давно.
– Готово, – произнёс Эмос.
– Загони это в вокс-транслятор и поставь на непрерывный повтор, – сказал я.
– Надеюсь, что сработает, – вздохнул Убер. – И надеюсь, что ты прав.
– Просто сделай это.
На панели управления запищали датчики сканеров.
– Мы приближаемся к выходу из туннеля! – воскликнула Медея. – Ещё километр, и мы влетим в огромную пещеру!
– Подавай сигнал! – приказал я своему престарелому помощнику.
Мы не были готовы к тому, что предстало перед нашими глазами. Массивная металлическая машина в виде трубы тридцати метров в диаметре и семидесяти метров в длину, с огромным плазменным буром в носовой части и рядами серповидных лап, кружившихся по её бокам, словно зубья включённого цепного меча. Она выбралась из прорезанного ею туннеля и с рычанием двигалась по кластическим породам, покрывающим далёкое дно, выбрасывая плотные облака пара и перемолотого в пыль камня.
– Император храни! Она… огромна! – воскликнул Эмос.
– Во имя Золотого Трона, что это такое? – прохрипела Медея.
– Сбрасывай скорость! Сбрасывай! – закричал я, но она уже и так затормозила, пристраиваясь позади левиафана.
– Проклятье! – выругалась Бетанкор.
В корпусе гигантской установки повернулись и открылись оружейные люки. На нас уставились батареи многоствольных лазерных орудий.
Я схватил микрофон передатчика.
– Vade elquum alatoratha semptus! – завопил я. – Vade elquum alatoratha semptus!
Орудия, которые могли испепелить нас единственным залпом, не выстрелили. Тем не менее они продолжали держать нас на прицеле. Затем в кормовой части огромной машины медленно открылись тяжёлые створки люка, открывая проход в небольшой, хорошо освещённый ангар.
– Другого приглашения не будет! – сказал я Медее.
Обеспокоенно пожав плечами, она направила гондолу вниз.
Мы выбрались из гондолы под своды посадочного дока. Створки люка закрылись за нами, и тут же запыхтели насосы, откачивая едкий серный туман, круживший у наших ног.
Посадочный док сверкал начищенными до блеска бронзовыми и стальными панелями. В стыковочной люльке рядом с той, которую предоставили нашей старательской гондоле, была подвешена такая же, но абсолютно новая, выкрашенная в насыщенный красный цвет. Ещё три люльки, новёхонькие и вымазанные чёрной смазкой, оставались свободными. Герметичные стеклянные колпаки, наполненные фосфоресцирующим газом, испускали неверное мерцающее сияние, освещавшее пространство дока. Металлическая винтовая лестница с обитыми кожей поручнями поднималась к погрузочной платформе.
– Хороший знак, – сказал я. Над дверью, ведущей с платформы внутрь сооружения, виднелся круглый барельеф Адептус Механикус.
Мы вздрогнули, когда из ниш в стенах с гудением высунулись шесть механических манипуляторов. Две держали ауспексы, чтобы обнюхать гостей, и четыре нацелили на нас встроенное оружие.
– Предлагаю не шевелиться, – прошептал я.
Послышалось лязганье замка. Внутренняя дверь отворилась, и на платформу выплыла фигура в длинных оранжевых одеяниях. Вцепившись в поручень обеими руками, незнакомец посмотрел вниз и прорычал:
– Vade smeritus valsara esm.
– Vade elquum alatoratha semptus, – ответил я. – Valsarum esoque quonda tasabae.
Незнакомец откинул капюшон, обнажая механический, покрытый смазкой хромированный череп. Круглые глаза полыхали ярким зелёным светом. Под его челюстью запульсировали толстые чёрные кабели, и вокс-передатчик, встроенный в горло, произнёс:
– Грегор… Убер… Давно не виделись.
Это Медея Бетанкор, – сказал я, как только освободил руку из могучей механической хватки Гиарда Бура.
– Мисс Бетанкор… – Бур слегка поклонился. – Адептус Механикус Марса, святые служители Бога-Машины, просят вас найти приют в этом достойном аппарате.
