Перед даосом и Олеженем стоял гигант в рваном халате неопределенного цвета, увешанном разноцветными ленточками и небрежно, крупными стяжками, кое-где зашитом. Из халата выпирала могучая волосатая грудь, на коей покоились талисманы в матерчатых мешочках; выше располагалось одухотворенное лицо, средоточием которого были большие, живые глаза, наполненные озорным и чуточку безумным блеском. Буйные власы явившегося были собраны в хвост на затылке и ниспадали на спину. Через левое плечо была перекинута холщовая старая сумка, а на правом преспокойно сидел средних размеров невзрачный попугай и со скукой во взоре наблюдал собравшихся.
Злодеи застыли, пораженные явлением.
— Яки из деяний достойнее других? — громовым голосом вопросил пришедший и указал перстом на даоса и спрятавшегося за ним Олеженя. — Вы! — Всколыхнулись ленточки.
— К-когда умираешь, а язык твой как бы свеж поминанием Всевышнего, — пискнул Олежень.
— А-а-а-а!!! Иблисова дытына!!! — Нервы одного из злодеев не выдержали и он с палкой в руках ринулся на хвостоволосого гиганта, — но тот, не поворачиваясь, нанес бегущему стенобитный удар босой ногой невиданного в природе размера.
— Чти Коран, чти Коран, — назидательно проскрипел попугай.
— Добре, Бабрак, добре, — счастливо улыбнулся гигант и продолжил прерванный допрос: — У чем цель хаджа?
— А… в поминании Аллаха… через посещение Его дома и возбуждение страсти к Аллаху через встречу с Ним, — отвечал Олежень.
Попугай кивнул.
— Осанна! — удовлетворенно заключил гигант и развернулся лицом к нападавшим. Те, будто опомнившись, с неразборчивым ревом кинулись на него.
— Знай, шо суть и цель богопоклонения заключаются в поминании Всевышнего, шо столп веры для мусульманина — намаз, шо цель намаза — поминание Всевышнего… — разъяснял нападающим гигант, сокрушая их ногами и кулаками. Изловил могучей дланью пытавшегося проскользнуть мимо него. Сильно встряхнул, как бы стараясь, чтобы изрекаемые им истины наиболее сообразным образом улеглись в мозгу противника, а затем, обращаясь непосредственно к потрясенному, продолжил: — А цель поста — уменьшение плотских страстей до разумной малости! Уменьшай страсти! Завжды уменьшай! — И потрясенный с протяжным воплем полетел в сторону повозок.
— Наставник… — прошептал Олежень на ухо даосу, — наставник… тут есть дверь, быстрее!
Позади них в стене и впрямь обнаружилась неприметная дверь. Олежень распахнул ее. Закрывая за собой дверь, Фэй-юнь обернулся и увидел, что гигант, отобрав у бородатого главаря тесак, притянул несчастного чернохалатника к себе — ноги бородача болтались в воздухе — и вдумчиво втолковывает ему, периодически встряхивая для убедительности:
— Знай, шо зикр бывает четырех ступеней. Первая — когда он проговаривается без участия сердца. Вторая — когда он бывает в сердце, но не поселяется там и не оседает. Третья…
В чем состоит третья ступень, Фэй-юнь не дослушал, закрыл дверь и припер ее обнаруженным неподалеку внушительным ящиком.
Они оказались в каком-то темном дворе, и Олежень скользнул куда-то вбок:
— Наставник!
Последовав за ним, даос обнаружил, что Фочикян подтягивается на нижних ступенях пожарной лестницы. Фэй-янь легко прыгнул следом. Сумка с ноутбуком колотила стремительно взбирающегося вверх Олеженя по тощему заду.
Через пару минут они уже были на крыше.
Над Асланiвом раскинулось бездонное звездное небо. Легкий ветерок шуршал в кронах каштанов где-то под ногами беглецов — дом насчитывал восемь этажей.
— Переждем здесь, — решил Олежень, усаживаясь у трубы и утирая пот.
— А что это такое было, почтенный Олежень? — спросил даос, опускаясь на черепицу рядом. — Кто этот добрый человек?
— Высокий-то? О, это блаженный суфий Хисм-улла, — улыбнулся в темноте Фочикян, с некоторой опаской проверяя в то же время целостность ноутбука, — Асланiвськая достопримечательность. В высшей степени достойный правоверный. Славен тем, что как бы знает наизусть монументальный труд великого Абу Хамида ал-Газали «Эликсир счастья». От этого и умом типа тронулся. Очень он не любит, когда кто-то не знает «Эликсира». Но тише…
— Аллах Всевышний, ниспошли мне милость в чтении Корана и преврати его для меня в вождя, и свет, и руководство… — разносился внизу трубный глас блаженного суфия, сопровождаемый звучными вразумляющими ударами и неразборчивыми, но донельзя сварливыми репликами попугая по имени Бабрак. — Читайте Коран, ведь каждый произнесенный из него звук будет оценен, как десять благодеяний…
— Нам повезло, — шепотом разъяснил Олежень, — я не раз читал «Эликсир счастья» и до сих пор многое помню.
Внизу раздались пронзительные звуки сирен: к месту, где великолепный Хисм-улла неторопливо и доходчиво толковал Коран, съезжались повозки вэйбинов. Зажглись прожектора. Послышались громкие команды: нарушителей порядка грузили в повозки. Слышно было, как блаженный суфий миролюбиво и даже ласково втолковывает вэйбинам:
