— Ну, — врач погладил подбородок, — с учетом того, извиняюсь, что она травмирована и забыла все, что предшествовало катастрофе… В забытьи эти воспоминания как раз и могут ожить. Незадолго до катастрофы или, может быть, вскоре после нее она слышала некий разговор, и чья-то реплика не дает ей покоя… Это самое вероятное. А сейчас… прошу простить, я должен идти на отделение. Дела. Три ножевых ранения, четыре сотрясения мозга… За один день. Шайтан! — он в сердцах махнул рукой и быстро скрылся за дверью.
— Вот так, — сказал Богдан неизвестно кому. — Вот так.
«Стало быть, хватит размышлять, что равнодушие, а что насилие, — велел он себе. — Что уважение, а что любовь… Помочь кому-то, занимаясь переклейкой ярлыков на своем бездействии — не получится. Помочь можно только делом».
Установилась тишина. Слышно было лишь пение цикад да стеклянистое шуршание фонтанов. Ночь катилась к рассвету. Минфа размышлял.
— Так вот почему мне снилась пещера, — тихо вымолвил он потом.
— Что? — не понял бек. Но Богдан не ответил. Подумал еще немного, и сказал:
— Эту фразу она от профессора слышала. Наверное, его пытали. При ней. Эта фраза и была в обрывке, что он нашел в своей Франции. Ата…
— Что, сынок? — тоже негромко спросил бек, не поворачиваясь.
— Ты сможешь мне прочесть сейчас всю суру «Пещера»?
— Легко, — сказал бек.
— Отлично. Но прежде послушай меня. Вот как было дело, — Богдан чуть помедлил, подбирая слова. — Дракуссель со своей баснословной добычей замыслил бежать к брату Владу. В его замок. Но прорваться через границу душегубу не удалось. Когда он понял, что его обложили и песенка его спета, он решил сообщить брату о спрятанных сокровищах. Из любви, очевидно. Ведь совсем плохих людей не бывает на свете… Может, рассуждал Дракуссель, когда все уляжется, брат изыщет способ извлечь сокровища из тайника. Для себя. И он написал письмо. И оно дошло. Иначе как свиток вообще оказался бы в Европе? Восстановить его дальнейший путь от замка Влада до монастыря во Франции нам сейчас не по силам, да и ни к чему. Профессор восстановит, если мы успеем его найти и спасти. Думаю, иезуиты в свое время тоже хотели наложить руку на сокровища и искали подходы. Когда Влад был казнен как вампир — обрывок сделанной Цепешем расшифровки попал к ним.
Богдан чуть помедлил.
— То было время простых, но надежных тайнописей. Одна из самых простых и надежных — с помощью какой-то заранее условленной книги. Страница — слово. Две цифры. Потом еще две, еще… Не зная книги, никто не прочтет. А эти придумли получше. Понимаешь, бек?
— Пока нет, — с легким интересом ответствовал Кормибарсов.
— Коран. Это же идеальный ключ. Номер суры, номер аята. На бумажке каких-то две цифры — а тот, кому предназначена записка, сразу получает целую фразу.
— Велик Аллах! — изумленно проговорил бек.
— Воистину велик, — согласился Богдан и достал из кармана карандаш и листок бумаги. — Мы знаем, что это Коран. Мы знаем, что это «Пещера». Мы будем недостойны звания людей, если не разберемся. Давай, ата.
Бек огладил бороду.
— Во имя Аллаха милостивого, милосердного! — нараспев начал он. — Слава Аллаху, который рабу своему ниспослал это писание и в нем не поместил кривды, писание правдивое, чтобы дать от себя угрозу лютой казнью и обрадовать верующих, которые делают добро, вестью, что им будет прекрасная награда, с которой они останутся вечно, а угрозу… — бек осекся. Смущенно глянул на Богдана из-под бровей. — Сынок, только… тут немножко против христиан, ты уж извини. Читать?
— Конечно. Дело есть дело. Что ж я, не понимаю?
— …А угрозу дать тем, которые говорят: Всевышний имеет детей!
Через двадцать минут слегка осипший бек умолк, а Богдан, счастливо улыбаясь, уронил руку с карандашом и откинулся на спинку кресла.
— Ну, вот, — сказал он.
— Что? — спросил бек.
— Все, — сказал Богдан. — Совсем немного. Первое. «Знай, что солнце, когда восходило, уклонялось от пещеры их на правую сторону, а когда закатывалось, отходило от них на левую сторону, тогда как они были посреди нее». Потом: «Они спали, когда мы заставляли их ворочаться на правый бок и на левый бок, а пес их протягивал обе лапы свои на пороге». И наконец: «Аллах мой покажет мне прямой путь, дабы я верно пришел к сему. Они в пещере своей пробыли триста лет, с прибавкой девяти». Конечно, если бы я не знал заранее, что здесь зашифрован путеводитель, я бы нипочем не догадался. Но, зная это, уже совсем нетрудно вычленить немногочисленные фразы, несущие информацию.
Борода Кормибарсова обеспокоенно зашевелилась. Достойному беку эта характеристика священного текста, данная православным зятем, не слишком-то понравилось. Но он смолчал. Воистину, дело есть дело.
— Сура называется «Пещера» — значит, тайник в какой-то пещере. Надо встать посредине. Не очень понимаю, что это значит, ну ладно… Причем так встать, чтобы восток был справа, а запад — слева. Короче, лицом на север. Пойти сначала правым проходом, потом левым. Потом будет какой-то порог, видимо, подъем при переходе из одной подземной залы в другую. И от него — прямо, ровно триста девять шагов.
