Он бы с удовольствием выпил с сестрами домашнего красного вина или холодного эля из бочек, что хранятся в погребе, они всласть поболтали бы, посмеялись... Разве есть в Элдарне место лучше родного дома? И Гарек, прижимаясь к щеке очередной горы, все полз вперед, стремясь сразиться с непобедимым противником, но каждая клеточка его существа мечтала об одном: вернуться назад, домой, вновь с головой уйти в мирную, спокойную и такую предсказуемую, такую знакомую и
И вдруг он снова отчетливо вспомнил тот сон. Ту молодую женщину, совершенно обнаженную и такую прекрасную, так что он даже посмотреть на нее боялся. А что, если она знала, что он смотрит на нее и не может глаз от нее оторвать, в душе страстно ее желая? И ее безумного любовника он тоже вспомнил: тот дико кричал, словно отгоняя видимых лишь ему одному демонов, круживших над ним.
Удалось ли им зачать нового короля или королеву Элдарна?
Если пересохнет река Эстрад, если земля потрескается и сгорит от засухи, ему, Гареку, никогда больше не видать счастливой жизни на ферме. Ведь если погибнет сама Рона, то больше не будет ни семейных праздников, ни шумных приготовлений к ним, которые занимают целый день и заканчиваются долгим ночным пиром, вкусной едой и питьем, веселыми танцами.
Именно поэтому он и продолжает идти на север. Именно поэтому страдает от холода и дождей, чувствует себя таким жалким и несчастным. Но ему хотелось бы знать: придется ли ему самому убить Малагона, чтобы спасти Рону? Придется ли ему самому умереть?
Гарек не так легко раскрывал душу и говорил о своих чувствах, как оба этих чужеземца, но, как и Стивен, испытывал поистине адские душевные муки, когда ему приходилось убивать людей. Он был мастером своего дела; стрелы его почти всегда без промаха попадали в цель. Но он слишком часто представлял себе, какую боль испытывает при этом его противник — острую, прожигающую насквозь, как огонь. Поэтому Гарек тщательно обдумывал каждый такой выстрел, сожалел о каждой выпущенной в человека стреле, прекрасно, впрочем, понимая, что должен как-то умерить свои сожаления, если хочет остаться в живых.
«Но это только пока все не кончится, — пообещал он себе, — пока Элдарн не станет свободным».
И поклялся, что, если победа будет за ними, он непременно отыщет какой-нибудь способ вымолить прощение за совершенные им злодеяния. Он легко мог себе представить, в какой ужас пришли бы его сестры, узнав, что их милый братец превратился в безжалостное орудие убийства. Стивен, правда, сумел найти в себе мужество, чтобы тоже отлично с этим справляться, однако он убивал врагов с помощью невесть откуда взявшейся магии — с помощью своего волшебного посоха. А у Гарека не было подобных мистических оправданий. Он сходился с противником лицом к лицу, на равных, но из боя всегда выходил без единой царапины. Он представлял собой, возможно, самое опасное оружие, каким обладали ронцы, ибо служил примером того, каким может стать каждый, кого слишком долго подвергали гнету и мучениям. Да, он был вынужден стать таким и, ненавидя убийство, убивал куда чаще, чем все те, кого он знал.
«Так, может, поэтому меня стали преследовать видения жутких призраков? — думал Гарек. — Может, поэтому души тех, кого я убил, будут теперь вечно вставать передо мной, поселятся в моих любимых лесах, вытеснят меня из лучших охотничьих угодий? »
И он, плывя по волнам своей памяти, снова и снова видел перед собой тех духов, которые, скрывая лицо, все скользили меж деревьев в Запретном лесу.
Гарек надеялся, что время даст ему ответы на все эти вопросы, и понимал: сейчас нужно постараться изгнать из головы подобные мысли и просто идти вперед, даже ногтями, если придется, цепляясь за скользкую землю.
Но, вглядевшись в чащу леса, Гарек с изумлением увидел, что один особенно упорный призрак из его сновидения по-прежнему идет с ним рядом, скрываясь за молодыми сосенками. Гарек даже глаза закрыл и потряс головой, но призрак никуда не исчез, продолжая следовать за ними.
— В чем дело? Что там такое? — заметив, что Гарек остановился, крикнула Бринн.
Остальные тоже остановились и стали всматриваться в лес сквозь пелену дождя.
Гарек указал туда, где прятался призрак, и прошептал:
— Там один из тех духов, которых я видел во сне!
— О, великие боги! — вскричал Гилмор и решительно двинулся к сосняку. — Эй, — велел он бесплотному соглядатаю, — стой, где стоишь!
Стивен и Марк лишь успели с изумлением переглянуться, и Стивен тут же поспешил следом за старым магом.
— Кто это, Гилмор? — спросил он, нервно сжимая в руке ореховый посох.
— Не знаю. Но он, похоже, давно уже следит за нами.
— А поговорить ты с ним можешь?
— Я как раз и собирался поговорить с ним. — И, поискав призрака глазами среди густых молодых сосенок, Гилмор раздраженно прибавил: — Если только удастся заставить его хоть немного постоять на месте.
— Ты думаешь, это Малагон его сюда прислал? Как тех серонов и греттанов?
