Дорога между тем вилась среди живописных округлых холмов, и они все время шли на север, и Ханна развлекалась тем, что представляла себя одной из первых американских колонистов, которые еще только начинают продвигаться в глубь будущих штатов Виргиния или Массачусетс. Вокруг буйствовала растительность; это была та самая ярко-зеленая тропическая растительность, какую она не раз видела в фильмах о дождевых лесах и джунглях. Болотистые низины, заросшие высоченной травой и окутанные влажной дымкой, сменялись густой листвой подлеска, чувствующего себя отлично, несмотря на темный полог из древесных ветвей и лиан, скрывающий небо. Впрочем, стрелы солнечного света то и дело прорывались сквозь этот зеленый полог и вспыхивали в зелени кустов, росших вокруг стволов огромных деревьев, похожих на башни.
Этот прекрасный лес дышал первобытной чистотой. Бесконечное море зелени порой прерывалось пятнами бело-серого тумана. Казалось, переполненные влагой облака опускаются, чтобы немного отдохнуть на мягкой зелени лужаек, и там, как представлялось Ханне, рассыпаются на сотни тысяч капель росы. И куда бы она ни посмотрела, сама земля, как ей казалось, громко кричит о том, что эта страна живая и очень опасная.
Ханна вытерла со щек слезы и капли дождя и посмотрела вперед, куда вела ее эта грязная тропа, мечтая увидеть хоть что-нибудь знакомое — такое, что помогло бы ей почувствовать, что она поступает правильно, не расставаясь с надеждой на спасение. И хотя взгляд ее на мгновение задержался на какой-то грязной худой собаке, похожей на волкодава, что пробежала мимо них, это не привлекло внимания молодой путешественницы, слишком озабоченной мыслями о том, что, возможно, ожидает ее в будущем.
Через восемь дней после того, как Стивен и Марк умудрились нацарапать камнем некое подобие карты на внутренней стороне кожаного клапана седельной сумки Гарека, их отряд был атакован первой метелью. Метель началась с легкого мелкого снежка, который сразу напомнил Стивену, как таким вот зимним утром он ждал на остановке автобуса, как играл с друзьями на школьном дворе.
Он страшно обрадовался этому снегопаду; снежинки словно на мгновение перенесли его домой, и он, заметив, как от снега побелели его сильно отросшие волосы и недавно отпущенные усы и борода, вдруг осознал, как давно они с Марком не были дома, как мало дней осталось, чтобы успеть купить рождественские подарки. Он легко мог себе представить, как его родные, с трудом сдерживая тревогу, пытаются делать вид, что все идет, как прежде, но совсем не был уверен, что они будут в состоянии праздновать Рождество.
Конечно, его необъяснимое исчезновение больше всех огорчит мать, но именно она и будет больше других стараться создать видимость праздника, пытаясь помочь близким пережить мучительное ожидание. Он представлял себе мать в фартуке, торопливо снующей из кухни в гостиную и обратно; на лице ее отчаяние то и дело сменяется радушием и показной бодростью, когда она подает на стол одно блюдо за другим, угощая гостей своими замечательными пирожками.
«А помните, как...» — говорит она каждый раз, переступая порог гостиной и надеясь вновь оживить беседу и тем самым отвлечь мысли родных от тех вопросов, которые терзают всех: куда исчез Стивен? Жив ли он?
Да, конечно, так она и станет себя вести. Она проведет эти праздники в двухминутных перебежках из кухни в гостиную и обратно, а духовка будет реветь без передышки все три недели, раскалившись до 375 градусов, и ее огнедышащая пасть будет для матери точно вход в ее собственный, личный ад, из которого, разумеется, нет выхода.
Стивену страшно хотелось хоть как-то сообщить ей, что у него все хорошо — ну, если не учитывать того, что он, скрываясь от солдат оккупационной армии и целой толпы смертоносных демонов, направляется сейчас в самое опасное место в Элдарне. Впрочем, в данную минуту, под падающими с неба снежинками, ему действительно было хорошо. Он смахнул с лица снег и слезы, покрепче сжал в руке ореховый посох и двинулся вниз, к зоне лесов.
Несколько дней, изучая окрестные горы с вершин, они потратили на поиски наиболее удобного пути на север. Вместо компаса они решили использовать форму гор, их очертания, и, чтобы было легче запомнить, давали им всякие прозвища. Так, за первые два дня они удачно миновали Плоский Нос и Коленную Чашечку, стараясь идти так, чтобы южная щека Высокой Горловины постоянно маячила перед ними. Миновав долину, которую друзья обозвали Пузатой, они взобрались на Собачий Клык и достигли зоны лесов, а потом повернули на восток, к Жирному Огузку.
Теперь каждую ночь они разбивали лагерь в лесу. Зима быстро приближалась, и они считали удачным каждый денек, когда обходилось без снегопада. Саллакс, впрочем, был настолько исполнен решимости, что заставлял их идти вперед в любую погоду. И был, наверное, прав, ибо с севера в любой момент могли прилететь настоящие метели, и путешественники понимали, что им просто необходимо миновать горы как можно скорее.
