— А вот это вряд ли. На Марека что-то не похоже. — Хойт с сомнением посмотрел на нее. — Но, так или иначе, когда Ален дал мне первую порцию книг, он рассказал, где я могу взять еще. Причем книги были спрятаны по всей Праге — в разрушенных домах, в лесных сторожках, в рыбацких хижинах на берегу моря! В общем, в самых разных местах. И знаешь, что я обнаружил?
— Что все они очень старые?
— Верно. — Хойт отобрал у нее бурдюк и передал его Черну. Тот разом отпил почти половину его содержимого, потом заткнул пробкой и с невозмутимым видом сунул в мешок. — Все эти книги были очень старые, даже старинные. И отнюдь не напечатанные в подпольных типографиях, а, скорее всего, извлеченные из древних книгохранилищ. Рукописные медицинские журналы, философские трактаты в толстенных кожаных переплетах...
Ханна с возрастающим нетерпением подумала о том, что вскоре ей предстоит встретиться с этим загадочным Аленом, и сказала:
— Звучит весьма интригующе. А ты когда-нибудь спрашивал у него, откуда эти книги?
— Спрашивал, и он мне сказал, что когда-то служил в ведомстве, занимавшемся общественным образованием и здравоохранением. Вряд ли это действительно что-то объясняет, но больше он мне ничего говорить не пожелал.
— Ладно. Это не важно. Вернемся к самому господину... к самому Алену. Расскажи мне о нем. Почему ты так уверен, что он знает, как вернуть меня домой?
Ханна уже поняла, что тот странный гобелен, который она видела на полу в доме № 147 на Десятой улице Айдахо-Спрингс, и виноват в том, что она каким-то невероятным образом очутилась на лесистом холме в пригородах Саутпорта. А вот
— Тут тебе придется просто мне довериться, только и всего, — серьезно сказал Хойт. — Если в Праге и есть человек, который способен вернуть тебя в твой Денверколорадо, так только Ален Джаспер. Его познания необычайно широки! Я порой просто не могу отыскать ничего такого, чего он не знал бы или, по крайней мере, о чем не мог бы судить хотя бы поверхностно. Такое ощущение, что он каким-то немыслимым образом умудрился пожить повсюду и во все времена. И все на свете испытать. Он, конечно, станет отрицать это, но я же сам видел: он даже настоящей магией владеет! Но учти, он соглашается показывать только самые несложные и веселые магические трюки.
Ханна уже столько раз с начала их путешествия слышала о магии и вслух выражала сомнения в ее существовании, что на сей раз даже не потрудилась начать с Хойтом очередной спор. К тому же он говорил о совершенно невозможных вещах с такой непререкаемой уверенностью, что Ханна вдруг подумала: а что, если слово «магия» имеет в Элдарне несколько иной смысл? Хотя, если учесть то, как она сама из гостиной Стивена попала прямиком в Саутпорт, впору начинать сомневаться в собственных убеждениях и в том, что магии не существует.
— Когда ты в последний раз его видел? — спросила она.
— Да уж, наверное, двоелуний пятнадцать или семнадцать назад. Мы с Черном давно так далеко на севере не бывали. Жизнь на южном побережье до сих пор шла вполне неплохо, и мы хотели пока что там и остаться.
— А разве Ален не бывает в Саутпорте?
— Я никогда не слышал, чтобы он бывал где-то еще, кроме Миддл-Форка. — Хойт вдруг остановился и повернулся к Черну. — А ведь я раньше об этом даже не задумывался! Хотя он действительно, по-моему, никогда Миддл-Форк не покидал. Во всяком случае, я о таком ни разу не слышал. Интересно, почему?
— А до этого Миддл-Форка далеко еще?
— Нет. — И Хойт знаками о чем-то быстро спросил у Черна. Тот кивнул и в ответ сделал какой-то краткий жест. — Он говорит, дня два или три. От погоды зависит.
Ханна пока что не обнаружила в Праге ничего такого, что заставило бы ее поверить в присутствие здесь каких-то волшебников, которые обладают некими мистическими или какими угодно иными средствами, способными отправить ее назад в Колорадо. Эта страна, ее люди и культура казались ей настолько архаичными, чуть ли не средневековыми, что, похоже, лишь нечто сверхъестественное способно было вернуть ее к прежней действительности, в знакомый ей мир. И это нечто должно было уметь управлять всеми потайными механизмами, всеми запорами и выключателями, соединяющими ее мир с этим невообразимым, невозможным местом.
Случившееся по-прежнему порой ставило ее в тупик, по-прежнему заставляло время от времени недоуменно качать головой, щипать себя и шептать с надеждой: «Проснись же, глупая! Это все не настоящее! Оно тебе только кажется». Однако все каким-то образом оказывалось настоящим; и она, оказавшись в этой иной реальности, брела по колено в грязи, но безусловно живая, безусловно бодрствующая, безусловно в полном сознании. Она странствовала по фантастической стране, которой не должно было бы существовать, однако она
