Бринн все еще держала голову Гилмора у себя на коленях и выглядела теперь так, словно ее окунули в чью-то кровь. Из глаз у нее непрерывно катились слезы, и на щеках пролегли грязные дорожки. Она буквально задыхалась от рыданий, тщетно пытаясь взять себя в руки и восстановить дыхание. Закатав рукава, она голыми руками старалась зажать рану в груди Гилмора, из которой по-прежнему торчал нож, и хоть немного остановить льющуюся оттуда кровь. Руки ее уже стали красными по локоть. Вскоре, впрочем, усилия ее увенчались успехом: кровь из раны действительно течь перестала.
Но Гарек лучше Бринн знал, отчего это произошло.
— Он умер, Бринн, — сказал он, касаясь ее плеча. — Поэтому и кровь больше не течет. У него просто сердце не бьется.
Бринн опустила глаза, посмотрела в осунувшееся серое лицо старика и, словно поддавшись внезапному приступу отвращения, резко столкнула мертвое тело с колен. Потом встала и, спотыкаясь, стала пятиться от него туда, где по-прежнему стоял, неся свою молчаливую вахту, Саллакс. Старое тело Гилмора вдруг словно уменьшилось, стало более худым, чем еще утром. Гарек наклонился и бережно запахнул его разорванную рубаху, сквозь которую виднелась обнаженная грудь, быстро приобретавшая пепельный оттенок.
А Бринн, более не сдерживая рыданий, рухнула на землю у ног Саллакса. Он наклонился и нежно коснулся рукой ее плеча — это было первое проявление им каких-то чувств с тех пор, как он повстречался с призраком Габриеля О'Рейли.
Гарек окинул взглядом сосны, толпившиеся окрест, такие высокие, важные, оставшиеся совершенно равнодушными к человеческой трагедии, только что разыгравшейся у их ног. Эта поляна в Блэкстоунских горах могла послужить сенатору Лариона отличным последним пристанищем — ничуть не хуже, чем любое другое место вне древних стен замка Сандклиф.
— Мы должны похоронить его, как подобает, — тихо промолвил Гарек. — Мы должны сжечь его тело на костре.
Занималась заря, когда они закончили наконец собирать дрова для огромного погребального костра. Бринн настояла на том, чтобы использовать только самые сухие ветки и быть полностью уверенными в том, что тело их друга сгорит полностью даже в этом холодном заснеженном краю. Саллакс старательно помогал им, и, несмотря на страшную печаль и давящее чувство вины, у Гарека потеплело на душе, когда он это заметил.
Гарек сперва обрубил все ветви с упавших деревьев, потом принялся за нижние ветки на живых соснах, окружавших поляну. Порой на него волной накатывали страх и жуткое ощущение полного одиночества, от которых кружилась голова и отвратительно сосало под ложечкой. Ему казалось, что на поляне то и дело вспыхивает яркий свет, когда зрачки его непроизвольно расширялись от очередного приступа дурноты. Сердясь на себя, он с трудом подавлял желание разрыдаться в голос. Но сейчас это было совершенно недопустимо — они слишком далеко от дома, им грозит так много опасностей: они могут попросту замерзнуть до смерти, их могут убить греттаны, сероны, алморы или еще какие-нибудь чудовищные твари, которых Малагон приберегает специально для них. Нет, он должен держать себя в руках.
Саллакс неутомимо собирал ветки. Если не считать того единственного, нежного прикосновения к плечу сестры, он более ничем своих чувств не проявил и ничего никому из них не сказал. Бринн опять опустилась возле Гилмора на колени, перепачканными в крови руками плотно завернула его в плащ и бережно убрала с холодного лба разметавшиеся и прилипшие к коже седые волосы. Гарек понимал, что должен заставлять Бринн и Саллакса двигаться и чем-то постоянно заниматься, чтобы они не утратили последней надежды, но чувствовал, что и сам вот-вот может ее утратить.
Толстая зеленая ветка, спружинив, резко ударила его по лицу. Обжигающий удар по заледеневшей на холодном ветру щеке показался Гареку таким болезненным, что у него слезы выступили на глазах. Он задохнулся и, еле слышно прошептав: «Нет уж!», с еще большей яростью накинулся на упрямую ветку. Перед глазами у него стояла пелена, но он продолжал рубить, нещадно калеча великолепную сосну, словно это она убила Гилмора. Ветка уже упала на землю, но Гарек все продолжал рубить — теперь уже ствол дерева. Нет, это он во всем виноват! Он уснул, позволил дремоте сморить его на посту! Он, правда, почти сразу проснулся, но это «почти» Гилмора уже не спасло. Перед глазами вновь мелькнуло страшное видение — нож убийцы, торчащий из груди Гилмора, и ярость буквально ослепила Гарека.
Бринн и Саллакс обернулись, услышав его крик, однако и не подумали его успокаивать. Они смотрели, почти не двигаясь с места, как бешеный гнев ищет выход из его души. Затем движения рук Гарека, ослабевшего от неимоверных усилий, несколько замедлились, и его решительное намерение срубить за раз весь Блэкстоунский лес угасло еще до того, как на землю упала хотя бы одна из этих гордых и равнодушных сосен.
