— Хорошо, государь. Угодно ли вам, чтобы я сам доставил этого чужеземца? Теперь я уверен: камень именно у него.
— Я сам об этом позабочусь. А ты поспеши в Ориндейл. — Голос Малагона проникал ему, казалось, прямо в мозг.
Интересно, что он имеет в виду, говоря что сам об этом позаботится? Ведь именно ему, Джакрису, поручено добыть ключ Лессека. И как он все это намерен осуществить, находясь во дворце Велстар? Или даже в Ориндейле? Стивен Тэйлор слишком хорошо защищен, чтобы служить легкой мишенью для его черной магии. Или он намерен послать еще одного алмора? А может, серонов? Слишком много вопросов, на которые нет ответа; к тому же Малагон не терпит ни излишнего любопытства, ни промедлений, так что Джакрис ответил просто:
— Хорошо, мой государь.
— Учти: безопасности ради в течение первых трех дней двигайся только на запад; затем поверни на север, к долине; доберись до реки и следуй вдоль нее до самого Ориндейла. — У косули был такой вид, словно она что-то обдумывает. — Там мы с тобой и встретимся.
Значит, Малагон наверняка пошлет еще кого-то из своих жутких питомцев. Просто великолепно! Он выпустит еще целую стаю кровожадных демонов, которые станут рыскать по всему Элдарну и убивать без предупреждения, без колебаний и не испытывая ни малейших угрызений совести. Сейчас, более чем когда-либо, Джакрис понимал: ему просто необходимо найти способ бегства отсюда — причем в такое место, где он мог бы спокойно дожить до конца своих дней, не опасаясь слуг и любимцев Малагона.
И почему, интересно, правителя Малакасии все еще тревожит эта горстка ронских повстанцев? Гилмор мертв, а его спутники разбрелись по горам, практически лишив себя шансов на спасение. Что же у них есть такое, чего Малагон боится настолько, что готов послать даже еще одного алмора? И, что гораздо важнее, почему он не посылает его, Джакриса? Он ведь уже здесь, на месте. И он бы, разумеется, очень быстро сумел найти этого молодого чужеземца и отобрать у него то, что так страстно желает заполучить Малагон. А потом отвезти ему эту вещь в Ориндейл, потратив на все максимум дня два.
Джакрис поморщился. Очевидно, Малагон решил использовать своих кошмарных питомцев, потому что ему, своему лучшему агенту, он больше не доверяет. И решил его отозвать, чтобы подвергнуть наказанию или даже казнить.
Он вздрогнул: пока он стоял тут на коленях, пытаясь понять изощренную работу поистине необычайного ума своего повелителя, Малагон в обличье косули наблюдал за ним, возможно читая его мысли! Джакрис поспешно поднял глаза. Неужели слишком поздно?
— Конечно, государь. Ваше слово для меня закон.
— Естественно.
Вряд ли, подумал Джакрис, косуля способна смотреть с дьявольской усмешкой, но у этой явно получается неплохо.
— Вот. Этого запаса пищи тебе вполне хватит, чтобы добраться до Ориндейла.
Косуля мертвой свалилась к ногам Джакриса. Но шпион и глазом не моргнул. Он изо всех сил старался сдерживать себя, пока голос Малагона еще звучал у него в ушах:
— Помни, Джакрис: три дня иди на запад, а потом сверни на север, в долину.
Кого бы Малагон ни решил послать, чтобы уничтожить друзей Гилмора, он пошлет их очень скоро. И, скорее всего, это будут не сероны и даже не стая греттанов. Нет, это настолько опасно, что он пожелал убрать с пути этой неведомой угрозы своего, некогда любимого, шпиона. Теперь Джакрису стало по-настоящему страшно.
И он, старательно выбросив из головы мысли об этом и не желая даром тратить время, протер снегом обожженную, покрытую пузырями ладонь и принялся свежевать тушу косули.
К восходу он понял, что времени ему понадобится гораздо больше. Во-первых, необходимо понять, почему эти чужеземцы и захваченный ими волшебный камень представляют для Малагона столь значительную угрозу. И единственный способ в этом как следует разобраться — скрыть от всех свое появление в Ориндейле. По крайней мере, в таких-то делах он настоящий мастер. Он выждет, осмотрится, а потом сделает все необходимое, чтобы вернуть Малагону этот чертов камень — даже если для этого придется убить Стивена и обшарить его карманы прямо посреди одного из людных фалканских перекрестков.
Стивену было холодно. После беседы с духом Габриелем он погрузился в глубокий сон, и разбудили его бесконечные толчки и потряхивания — кто-то опять волок его, привязанного к носилкам из сосновых ветвей, через упавшие деревья и валуны, лишь отчасти прикрытые снегом. Впрочем, та острая боль, что огнем жгла ему плечо и грудь, несколько утихла. Интересно, думал Стивен, сколько же времени прошло и сколько раз я впадал в беспамятство? Боль в голени тоже уменьшилась, возобновляясь лишь время от времени, как бы приступами, и на мгновение Стивену даже подумалось, что он мог бы, наверное, сбежать от того, кто его сейчас тащит через лес, если бы сумел освободиться от пут.
