– Но я заключил сделку.
Она на секунду замолкает, размышляя.
– Почему бы тебе не перезаключить ее на то, чтобы подбрасывать монету только во время важных решений? Или всего несколько раз в день. Я не думаю, что это будет обманом. Разве нет?
– Нет, – я почувствовал, что при этих словах она ударила чуть сильнее.
Я пытаюсь все обдумать, но у меня слишком болит голова.
– Может, ты и права. Я, вероятно, не должен подбрасывать монетку, чтобы посмотреть, стоит ли мне выпивать очередную рюмку, и мне, наверное, не нужно этого делать, чтобы выбрать, какие носки надеть. Я просто буду использовать ее для серьезных вещей… или когда застрял и не могу принять решение.
– Я, как всегда, права! – Джесси улыбается и под конец делает комбо – прямой левой и перекрестный правой.
– Меняйтесь партнерами, – рявкает тренер.
Пока все меняются местами, я отхожу от Джесси, прежде чем она успеет конфисковать монету. Я оказываюсь напротив крошечной женщины средних лет в очках, как у библиотекаря. Она поднимает свои подушечки, и я осторожно прикасаюсь к ним перчатками, опасаясь причинить ей боль.
– Поменяйтесь местами.
Снимаю перчатки и беру у женщины подушечки. Первым же ударом она сбивает меня с ног.
Если русская рулетка – это опасно, то бросать монетку, чтобы решить, кого лайкнуть в Тиндере, – смертельно опасно. Один неверный бросок – и вот тебя уже держат на привязи в чьем-то подвале и используют в качестве секс-раба. Это Джейк решил, что мне пора снова ходить на свидания. Значит, он и будет виноват, если я окажусь заточен в подземелье.
В радиусе пяти миль от нашего дома живет всего семь зарегистрированных в Тиндере женщин младше шестидесяти, так что у монеты нет широкого выбора. Одна из них описывает себя как «начинающая колдунья и любовница сатаны». К счастью, монета отвергает колдунью, и ровно в 19:28 я стою у местного полицейского участка, ожидая встречи с девушкой, которую она мне выбрала.
Пока Эмма не пришла, просматриваю наш чат на Тиндере. Переписка с ней была довольно поверхностной: «Как прошли выходные?», «Извини, что долго не отвечала», «Ты очень занята на этой неделе?» Надеюсь, что в реальной жизни у нас найдутся темы для разговора.
Полицейский участок пуст; аптека и газетный киоск уже закрыты. Я оглядываюсь в ожидании Эммы, но в этот холодный вечер замечаю только парочку собачников, выгуливающих своих питомцев. Чувствую, что дрожу от холода и от волнения. Я уже много лет не ходил на свидания; толком и не помню, что и как надо говорить.
– Эй, ты Джош? – спрашивает она, появляясь из ниоткуда.
– Да, а ты, должно быть, Эмма? Привет!
Она протягивает руки, чтобы обнять меня, и я неловко бодаю ее головой.
– На самом деле все меня называют просто Эм – для краткости, – улыбается она, когда мы отпускаем друг друга.
– Лучше, чем «Ма», – шучу я.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, я имею в виду твое имя. Эмма. Лучше, чтобы тебя называли «Эм», чем «Ма».
Она вопросительно смотрит на меня.
– Не волнуйся, это была просто плохая шутка.
– Да, теперь понимаю.
Она запоздало смеется (больше похоже на фырканье), а я рассматриваю ее. Эмма почти одного роста со мной. Ее длинные, густые волосы выглядят темнее, чем на фотографиях. Она хороша собой и кажется милой. Но ясно, что никакой искры между нами не проскочило.
– Так куда пойдем, в паб или в закусочную? Выбирай! – говорю я, начиная замерзать.
– Да какой там выбор! Вот в чем проблема Кэдбери, верно? Это всегда одно из двух.
Это правда. Здесь некого и некуда пригласить: либо паб, который будет полон любопытных деревенских жителей, либо совершенно не романтичная закусочная.
– Я знаю, извини. Может, в следующий раз поедем в Бристоль?
– Знаешь, я голодна как волк, так что соглашусь на рыбу с жареной картошкой, если ты не против, – предлагает она, избавляя меня от необходимости вытаскивать монету.
– Звучит неплохо… Надо было заказать столик.
– Вряд ли здесь можно зарезервировать столик.
– Да я знаю! Просто еще одна неудачная шутка. Сейчас я остановлюсь.
Открываю стеклянную дверь закусочной и пропускаю Эмму вперед. Здесь всего два столика; за одним из них двое мужчин в заляпанных краской комбинезонах обсуждают скачки.
– Что ты будешь? Я принесу, – предлагаю Эмме, пока мы изучаем меню.
– Спасибо. Можно мне рыбный пирог с картошкой и кока-колу?
Я делаю заказ, пока Эмма садится за свободный столик.
– Боюсь, у нас закончилась кока-кола, дорогой. Но есть спрайт и «Танго», – с сильным западным акцентом говорит женщина за прилавком.
Я действую как посредник, курсируя между ней и Эммой.
– Спрайт, пожалуйста, – говорит мне Эмма.
