– Спрайт, пожалуйста, – повторяю я женщине.
– Добавить в блюда соль и уксус, дорогой?
– Хочешь соли и уксуса, Эм?
– Только соль.
– Соль и уксус в одно, просто соль – в другое. Спасибо.
– Тебе с собой, милый?
– Нет, мы сели за столик.
Я оглядываюсь на тусклый интерьер – не лучшее место для создания искр на первом свидании.
– Хорошо, поняла. Наслаждайся, дорогой.
Я беру пару миниатюрных деревянных вилок и, смущенно пытаясь открыть пакетики с соусом, присоединяюсь к Эмме, которая уже сидит на металлическом стуле. Стол украшен граффити и пятнами от кетчупа.
С улицы задувает в дверные щели. Здесь холодно.
– Может, заберем заказ с собой? Я не пытаюсь торопить события, просто давай съедим это у меня… Здесь холодно, – нерешительно говорю я, хотя не уверен, что это хорошая идея. Я не сказал ей, что все еще живу с родителями.
Она выглядит такой же нерешительной.
– Все в порядке, не волнуйся, я не собираюсь тебя убивать или что-то в этом роде, – пытаюсь я ее успокоить.
– О’кей, да, почему бы и нет?
Она встает, и мы просим контейнер, чтобы забрать наш заказ с собой, а двое за столиком по-прежнему обсуждают дневные гонки.
Родители уехали на неделю в отпуск по дешевой путевке, которую папа нашел в газете. Иначе я бы не стал приглашать Эмму. Мама пришла бы в ужас, если бы узнала, что я встретился с кем-то из Тиндера. (Она все еще волнуется насчет педофилов.)
Когда мы идем мимо полицейского участка, я внезапно осознаю: если вечер пройдет хорошо, придется сочинить какую-нибудь длинную и сложную историю знакомства, чтобы мама никогда не узнала правды. Вымышленную версию придется рассказывать на нашей свадьбе и вообще поддерживать до конца наших дней, а настоящую историю мы унесем с собой в могилу. Кажется, это потребует больше усилий, чем оно того стоит.
– Вот мы и пришли! – говорю я и открываю входную дверь.
Мы всего-навсего собираемся поесть рыбы с жареной картошкой, но я все равно испытываю странное чувство, приводя домой девушку. Такое ощущение, что я изменяю Джейд, и это звучит довольно иронично.
– Прекрасный дом, – восторженно улыбается Эмма.
Она снимает туфли на высоком каблуке и оставляет их у двери, а затем заходит в коридор, демонстрируя свой красный педикюр.
– Можно оставить здесь пальто? – вежливо спрашивает она, открывая моему взору узкие кожаные брюки и серую футболку.
– Да, конечно, просто повесь его там, – я указываю на перила. – Принести тебе еще соусов?
– Еще кетчупа, пожалуйста.
– Отлично, я захвачу тарелки. Неси все туда и устраивайся, – я провожаю ее в гостиную и направляюсь на кухню.
Достаю кетчуп из холодильника. Теперь, когда нас в доме стало трое, папа переключился с «Уэйтроуз»[23] на «Теско»[24]. Не желая терять лицо перед соседями, мама попросила доставщика «Teско» припарковать свой фургон за углом, где встретила его с пакетами от «Уэйтроуз» в карманах.
– У тебя много твоих фотографий, – кричит мне Эмма, когда я осторожно двигаюсь к столу с бутылкой кетчупа, двумя тарелками и столовыми приборами в руках.
– Большинство из них дурацкие, – говорю я. Эмма внимательно рассматривает каждую фотографию.
– Нет, ты был милым ребенком.
Она берет бумажную упаковку и начинает вытряхивать картошку на одну из тарелок; ломтики рассыпаются по столу.
– Надо было взять порцию поменьше.
– Да, тут слишком много.
– Они не остыли?
– Нет, все в порядке, спасибо, – говорит она, заправляя картофель соусом.
Мы все еще чувствуем себя неловко, но здесь, во всяком случае, удобнее, чем в забегаловке.
– Ты, наверное, много работаешь, раз можешь позволить себе такое, – говорит она, поднимая глаза.
– Что ты имеешь в виду?
– Дом. Я все еще пытаюсь на него накопить.
Она думает, что это мой дом, а не дом моих родителей. И что я украсил его собственными фотографиями. Она, должно быть, думает, что я эгоист.
– О нет, это…
Меня прерывает звонок в дверь.
– Погоди минутку, пойду посмотрю, кто там.
Ставлю стакан на стол и направляюсь к двери. Снаружи слишком темно, чтобы разглядеть, кто это, сквозь стеклянные панели.
– Что вы здесь делаете? – шепчу я с недоверием и волнением, отпирая дверь, но не давая пришедшим войти.
– В смысле, что мы здесь делаем? Мы здесь вообще-то живем, Джош. Ты нас впустишь? – говорит папа, и они с мамой врываются мимо меня в коридор, бросая свои чемоданы у шкафа, где стоит телефон. Я пытаюсь убрать туфли Эммы из их поля зрения.
– Но я вас не ждал раньше воскресенья.
– Почему ты шепчешь? У твоей мамы было плохое предчувствие насчет отеля, и она захотела обсудить это с Грэмом, вот нам и пришлось прервать поездку, – он закатывает глаза.
– Что за запах? Ты ел рыбу с жареной картошкой? – спрашивает мама.
– Да, заказал навынос… Ну что, отнесете сумки наверх и распакуете вещи? Вы, наверное, сразу ляжете спать, вы же с дороги! Могу принести вам что-нибудь перекусить, если хотите, – говорю я в панике.
