– Тогда мы оставим вам чаевые наличными. Большое спасибо за чудесный вечер.
Официантка улыбается Оливии в ответ, а затем, игнорируя меня, уходит.
– Черт, как неудобно! Видимо, я оставил ее в магазине, когда покупал цветы… Там пришлось вставить карточку в автомат, а я привык пользоваться бесконтактной оплатой… Наверное, забыл ее в автомате, – пытаюсь объяснить я.
– Все в порядке, правда. Не волнуйся. А карту, наверное, теперь лучше заблокировать, – говорит она, помогая мне собрать остальные карточки со стола.
Оливия берет мои временные водительские права, которые я до сих пор ношу с собой в качестве удостоверения личности.
– О боже, посмотри на себя, эта фотография уморительна… Теперь ты выглядишь намного красивее, – улыбается она.
Хотя я только что облажался по полной, как ни удивительно, она не кажется обескураженной.
– Почему там написано, что твой день рождения в сентябре?
– Ужасно стыдно, но я сейчас на мели, поэтому притворился, что сегодня мой день рождения. Ради скидки в пятьдесят процентов.
– Хорошо, – она делает паузу. – Уж не знаю, оскорбляться или впечатляться твоей сообразительностью… Ну, раз сегодня не твой день рождения, то подарка не будет, – она улыбается, на этот раз более решительно. Честно говоря, я не могу поверить, что она еще не ушла.
Я смущаюсь и начинаю складывать все обратно в карманы.
– Думаю, ты можешь хотя бы оставить чаевые. Положи туда эти пятьдесят пенсов, а я поищу еще мелочь, – Оливия указывает на монету, лежащую на столе.
– Вообще-то… Извини, я… я не могу.
Не могу разобрать, что у Джейка в руках, пока он не подходит ближе.
– Кажется, я пропустил твой день рождения, – говорит он, не в силах скрыть широкую улыбку, и присоединяется к очереди на автобус до Лондона.
Джейк держит миниатюрный праздничный торт.
Значит, Оливия все ему рассказала.
– Зачем тебе еще один день рождения – разве ты недостаточно взрослый? Сколько тебе сейчас лет?
– Ты каждую неделю об этом спрашиваешь. Я всего на год старше тебя!
– Вообще-то, я советовал тебе быть джентльменом, а не скрягой. Больше не буду сводить тебя со своими подругами, – говорит Джейк, шутливо качая головой. – Очевидно, ей эта история с монетой тоже показалась странной. Я же просил тебя не упоминать об этом.
– Ну, у меня не было выбора. Пришлось все рассказать, потому что она хотела, чтобы я дал эту монету в качестве чаевых, и расстроилась, когда я отказал: решила, что я пожалел оставить официантке пятьдесят пенсов.
– Это на тебя похоже. Может, ты просто зажал чаевые?
– Заткнись!
– Короче, ты все испортил, но это было для тебя хорошим уроком. В следующий раз не забудь взять с собой банковскую карточку и прислушайся к моему совету: никогда больше не говори девушке, что подбрасываешь монету, чтобы принимать решения, а то ты кажешься немного чокнутым. Хорошо?
– Не волнуйся, следующего раза не будет. Я с этим покончил, – обещаю я.
Это моя первая поездка в Лондон в новом году. Я рад, что еду не один, хотя Джейк – самый раздражающий попутчик для двухчасовой поездки в автобусе. Он не только взял в дорогу сборник занимательных фактов, чтобы мы могли попрактиковаться перед телешоу, но еще и все время суетится. Не прошло и двадцати минут, как он решил пересесть к окну и начал перелезать через меня.
– Вот как люди пользуются туалетами в автобусах? – риторически спрашивает он.
Я пытаюсь слушать музыку, но каждые две минуты приходится снимать наушники, чтобы узнать, что он говорит.
– Сначала ты должен согнуться в три погибели, чтобы просто туда войти (эти туалеты сделаны для коротышек), а потом надо сохранять равновесие, пока пол под тобой движется во все стороны одновременно, – он демонстрирует это, трясясь, дико размахивая руками и толкая меня локтем.
Как только я с облегчением понимаю, что его увлекательная история окончена, и снова надеваю наушники, он опять начинает говорить.
– Кроме того, почему в автобусах либо очень холодно, либо невыносимо жарко? Почему нельзя поддерживать в салоне нормальную температуру?
Он начинает снимать джемпер и снова толкает меня локтем. Я оглядываюсь: может, где-нибудь есть свободное место?
– Держу пари, Джесси в любом случае замерзла бы.
– Как думаешь, она оценит? – он указывает на джемпер, который теперь лежит у него на коленях. Мы подготовили себе джемперы с единорогами и надписью «Беги, Джесси, беги», сделанной нестираемым маркером. Еще у нас есть повязки на голову с изображением единорогов с торчащими рогами и плакат. Он выглядит так, будто его сделали третьеклассники, а не двое так называемых взрослых.
– Да, думаю, джемперы ей понравятся, – говорю я и смотрю на часы. – Она как раз сейчас направляется в Гринвич. Интересно, как она себя чувствует. Ты ей не писал?
