— Тебя бы за такие слова сгноили в тюрьме, или в психушку посадили, — хмыкнул Антон, строча сообщение Кате о выборе торта. — Бораев клянётся, что хочет мира и стабильности для русского народа. Мы никогда не нападаем первые, защищаем русский мир от посягательств и разложения…
— Чушь собачья! — перебил Звягин. — А как же завоевание Сибири Ермаком? Раздел Речи Посполитой, когда польское государство разорвали на части, словно гиены, набросившиеся на больную зебру. Зимняя война 1939 года, когда Сталину захотелось расширить территории! До неё ещё доберёмся в моём рассказе. Но суть ты понял. Ни одной страны в мире не найдётся, где всё бескровно. Такова природа человека!
— Тебе точно нужно поесть сладкого. Слишком вредный стал, видишь одни тёмные стороны во всём. Пессимист — это замаскированный реалист, который втайне хочет быть оптимистом! У тебя кроме бессмертия есть суперспособности?
— Я похож на героя комиксов? На что намекаешь?
— Ну там, лезвия из рук вылезают… или можешь силой мысли кидаться машинами!
— Юморист хренов, пока твоя не прискакала, слушай дальше. Как раз про любовь.
— Я весь в предвкушении!
Антон вздохнул и поднял глаза к потолку, призывая терпение у высших сил. Диктофон активировался, и он продолжил рассказ.
Лилия вляпалась не на шутку. С чего удивляться, весь последний год её преследовали неприятности, переходящие в катастрофу. Её ли вина в том, что она еврейка, или в том, что родилась красивой и понравилась безумцу?
Но в тот день её сгубила собственная глупость. Любопытство подобно греческому огню, чем старательнее пытаешься затушить водой, чем ярче и губительнее он разгорается.
С тех пор, как наткнулась на чертежи аппарата, ей хотелось приоткрыть завесу тайны. Лилия никогда бы не призналась в этом себе, но мысли о секретах «Аненербе» помогали справиться с болью. Вместо кошмаров, наполненных смертью родителей, приходило нечто иное. Каждую ночь она спускалась вниз, под землю, где располагались лаборатории. Видела металлический объект, напоминавший перевёрнутое блюдце. Протягивала руку, ощущая тепло, почти прикасалась…
И просыпалась, слыша тяжёлое сопение спящего мужа.
В тот день, яркий и летний, наполненный трелями птиц, она перепечатала очередную докладную записку Рихтера. С утра ей уже испоганил настроение Томас, пожелавший, чтобы жена ублажила его за кухонным столом. Мало ему сытного завтрака…
«Я хочу расслабиться перед дежурством, что непонятного? Не будь такой стервой!»
Удар в живот кулаком, крик боли, слёзы унижения. Ничего нового, если не считать плевка в тарелку с оладьями.
Один плюс во всём этом — сутки она свободна как птица, пока Ланге строит солдат, пытаясь выслужиться перед начальством.
Какое-то время всё казалось идеальным. Несколько часов её никто не трогал, а штурмбаннфюрер заперся в кабинете, работая над бумагами. Неожиданно дверь открылась и вышел Рихтер с документами. Лицо непроницаемое, ни тени улыбки, напоминал ожившую статую.
— Мне нужно, чтобы вы стенографировали содержание этой папки, — сказал он. — Через час я должен отправить записи в Берлин. Пожалуйста, не тяните, фрау.
Лилия кивнула и разложила листы. Вскоре раздался грохот печатной машинки. Ничего секретного в бумагах не оказалось: очередные доклады о работе базы, прошения о лучшем снабжении, а также какие-то имена учёных, которых требовалось привезти.
Виктор Шаубергер вошёл к ней, как всегда приветливо улыбаясь сквозь бороду. Белый халат идеально подчёркивал суховатую фигуру пожилого человека.
— Лилия, дорогая, — сказал он, — наш бесстрашный предводитель на месте?
— На троне, как всегда, — ответила шуткой на шутку Лилия. — Просил никого не пускать.
— Боюсь, на меня это не распространяется, — хмыкнул Шаубергер, доставая из кармана плитку шоколада. — Это вам, для настроения!
— О, спасибо! — расцвела Лилия.
Шаубергер постучал в дверь кабинета Рихтера и скрылся с глаз. Удивительно приятный человек, единственный, кто действительно нравился ей на базе.
Спустя несколько минут послышались возбуждённые голоса, переходящие в крик. Лилия вздрогнула, повернула голову в сторону двери и вовремя: из кабинета высунулся штурмбаннфюрер, держащий в руках запечатанный конверт.
— Фрау Ланге, срочно отнесите это вниз, — сказал он, — в лабораторию. Отдадите заместителю доктора Шаубергера, помните его?
— Йозеф Вельц, конечно, — кивнула она, беря конверт. — Но я ни разу не спускалась вниз, у меня нет пропуска…
— На конверте моя подпись, вот ваше разрешение, — хмыкнул Рихтер, скрываясь за дверью. Дальше он обращался к собеседнику в кабинете: — Виктор, вы уверены в этом? Корабль обладает собственным сознанием?
Лилия едва не вскрикнула от удивления, быстро отошла от двери, чтобы не засекли. Сердце учащённо билось, голова закружилась. Значит, это правда, все её сны… внизу стоит корабль! Но что за штуковина такая? И причём тут сознание?
Но нельзя терять время. Она выскочила в коридор, добралась до лифта. Нажала на кнопку, и кабина со скрипом и грохотом понесла её вниз, к приключениям.
«Неужто это не сон?» — пролетела мысль в голове Лилии.
